Шрифт:
Призыв Приапа
Перевод Л. Блуменау
Время отправиться в путь! Прилетела уже щебетунья Ласточка; мягко опять западный ветер подул, Снова луга зацвели, и уже успокоилось море, Что под дыханием бурь волны вздымало свои. Пусть же поднимут пловцы якоря и отвяжут канаты; Пусть отплывает судно, все паруса распустив! Так я напутствую вас, Приап, охраняющий пристань: Смело с товаром своим в путь отправляйся, пловец!Анакреонту
Перевод Л. Блуменау
Смотри, как от вина старик шатается Анакреонт, как плащ, опустясь к ногам его, Волочится. Цела одна сандалия, Другой уж нет. Но все еще на лире он Играет и поет, все восхваляет он Бафилла иль, красавец Мегистей, тебя… Храни его, о Вакх, чтоб не упал старик.Гомеру
Перевод Л. Блуменау
Звезды и даже Селены божественный диск затмевает Огненный Гелий собой, правя по небу свой путь. Так и толпа песнопевцев бледнеет, Гомер, пред тобою, Самым блестящим огнем между светилами муз.Эринне [391]
Перевод Л. Блуменау
Деву-певицу Эринну, пчелу меж певцами, в то время Как на лугах пиерид ею срывались цветы, В брачный чертог свой похитил Аид. Да, сказала ты правду, Умная девушка, нам, молвив: «Завистлив Аид».391
По преданию, Эринна (о ней см. прим. 310) умерла девятнадцати лет от роду.
Теллену [392]
Перевод Л. Блуменау
Это могила Теллена. Под насыпью малою старец, Первый умевший слагать песни смешные, лежит.Диогену [393]
Перевод Л. Блуменау
Мрачный служитель Аида, которому выпала доля Плавать на черной ладье по ахеронским водам, Мне, Диогену-собаке [394] , дай место, хотя бы и было Тесно от мертвых на нем, этом ужасном судн'e. Вся моя кладь — это сумка, да фляжка, да ветхое платье; Есть и обол [395] — за провоз плата умерших тебе. Все приношу я в Аид, чем при жизни своей обладал я, — После себя ничего я не оставил живым.392
Теллен— флейтист и сочинитель песенок, жил в IV веке до н. э.
393
Эпиграмма написана в форме обращения Диогена, известного философа-киника IV века до н. э., к Харону, перевозчику душ мертвых в подземном царстве.
394
Собака— прозвище философов кинической школы.
395
Обол— мелкая монета, которую принято было класть за щеку умершему, чтобы он мог расплатиться с Хароном.
Автоэпитафия
Перевод Л. Блуменау
От Италийской земли и родного Тарента далеко Здесь я лежу, и судьба горше мне эта, чем смерть. Жизнь безотрадна скитальцам. Но музы меня возлюбили И за печали мои дали мне сладостный дар. И не заглохнет уже Леонидово имя, но всюду, Милостью муз, обо мне распространится молва.На киника Сохарея
Перевод Л. Блуменау
Посох и пара сандалий, добытых от Сохарея, Старого киника, здесь, о Афродита, лежат С грязною фляжкой для масла и с полною мудрости древней, Очень дырявой сумой — или остатком сумы, А положил их в обильном венками преддверии храма Родон-красавец за то, что полонил мудреца.Эпитафия Фидону
Перевод Л. Блуменау
Вечность была перед тем, как на свет появился ты, смертный; В недрах Аида опять вечность пройдет над тобой. Что ж остается для жизни твоей? Велика ль ее доля? Точка, быть может, одна — если не меньше того. Скупо урезана жизнь, но и в ней не находим мы счастья; Хуже, напротив, она, чем ненавистная смерть. Лучше беги от нее, полной бурь, и, подобно Фидону, Критову сыну, скорей в пристань Аида плыви.Дорога в Аид
Перевод Л. Блуменау
Дорогой, что в Аид ведет, спокойно ты Иди! Не тяжела она для путника И не извилиста ничуть, не сбивчива, А так пряма, ровна и так полога вся, Что, и закрыв глаза, легко пройдешь по ней.Жертва критских пиратов [396]
Перевод Л. Блуменау
Критяне все нечестивцы, убийцы и воры морские, Знал ли из критских мужей кто-либо совесть и честь? Вот и меня, Тимолита несчастного, плывшего морем С малою кладью добра, бросили в воду они. Плачут теперь надо мною живущие на море чайки; Здесь, под могильным холмом, нет Тимолита костей.396
Надпись на кенотафе.
Жертва акулы
Перевод Л. Блуменау
Похоронён и в земле я и в море, — такой необычный Жребий был Фарсию, мне, сыну Хармида, сужден. В глубь Ионийского моря пришлось мне однажды спуститься, Чтобы оттуда достать якорь, застрявший на дне. Освободил я его и уже выплывал на поверхность, Даже протягивать стал спутникам руки свои, Как был настигнут внезапно огромною хищною рыбой, И оторвала она тело до пояса мне. Наполовину лишь труп мой холодный подобран пловцами, А половина его хищницей взята морской. Здесь, на прибрежье, зарыты останки мои, о прохожий! В землю ж родную — увы! — я не вернусь никогда.