– В общем-то нет, не желают они обменяться посольствами, – буркнул Агеев. – Свирепствуют и злобятся, что война проиграна, ведь эти хапторы – очень самолюбивые твари... то есть я хотел сказать создания. Но жизнь, юноша, не стоит на месте и вносит свои коррективы. Посольство – это двести-триста человек, многочисленные службы, обширная территория и собственный спутник связи... На это они не согласны по-прежнему, но готовы принять небольшую группу наших дипломатов. В порядке опыта и под гарантии Первых кланов Харшабаим-Утарту, их правителей... Обещают безопасность, а более – ничего. – Агеев опять поглядел на вмонтированный в стол экранчик. – Мы согласились. Шесть человек полетят, на три года. Так сказать, с миссией доброй воли. Ну, что решите?

Эрик молчал, взвешивая «за» и «против». С одной стороны, тяга к странствиям и приключениям была ему не чуждой, ибо от славных предков, от Вальдесов и коммодора Тревельяна-Красногорцева, он унаследовал некий авантюрный элемент, тянувшийся, словно особая метка, за всеми членами его семейства. Другая сторона проблемы заключалась в том, что при своей общительности он малых компаний не любил – даже на раскопки отправлялся с большой командой археологов, где можно выбрать приятеля и девушку по вкусу. Злобность и свирепость хапторов пугали его много меньше, чем их стремление обособиться от людей. В группе у них – шестеро... Даже на Каппе-5 двадцать восемь! Хурцилава, конечно, человек хороший, но как там с остальными?.. За три года и с ангелом можно поссориться... Но все не так уж плохо, если удастся найти приятеля у хапторов, а лучше – троих-четверых. Ну здоровенные они, ну грубые, зато, как сказано в учебнике, расчетливы и прагматичны... Разумный прагматизм – основа добрых отношений. А что до отсутствия культуры, так Пал Никитич может ошибаться. Он не ксенолог, не искусствовед, а кадровик и отставной военный. Как говорится, глаз вороны не видит добычу орла!

– Ну, что скажете? – поторопил Агеев. – Напомню, что в группе Хурцилавы – все мужчины. А на Каппе-5 целых три девушки. Есть где разгуляться.

– Что девушки... Не такой уж я ловелас, – пробормотал Эрик. Потом выпятил грудь, расправил плечи и отчеканил: – Согласен!

– Согласие зафиксировано. – Агеев провел над экраном ладонью. – Поздравляю со вступлением в должность, консул! Теперь идите и пригласите девицу, что в коридоре мается... Свободен, одним словом.

Маялись в коридоре трое: Сабуро по прозвищу Самурай, Ян Грдличка и Илона Линдстрем, первая красавица их курса. С ней у Эрика были сложные отношения – нравилась ему Илона, очень нравилась, но к близким контактам дело не шло. Похоже, она считала его слишком легкомысленным.

– Ну ч-что? Ч-что п-предложили? – спросил Ян, заикаясь от волнения.

– Я – консул, – отозвался Эрик, гордо приосанившись.

– В консульский отдел попал? А куда? В главный департамент или на Луну?

– Я сам консул, глава отдела, – повторил Эрик. – Во вновь созданном посольстве, в краях отдаленных, но полных тайн, опасностей и романтики. Не на Луне, не в департаменте, а среди звезд!

Он с торжеством увидел, как прекрасные глаза Илоны распахнулись, и в них мелькнуло что-то похожее на восхищение. Поздно, подруга, поздно! Упустила шанс!

– Сочиняешь, – с тяжким вздохом сказал Ян, а вежливый Сабуро поинтересовался:

– В краях отдаленных – это где? Уточни, пожалуйста.

Эрика посетило вдохновение, и он продекламировал на древнеяпонском:

– В направлении ядра его послали, – перевел коллегам Сабуро. – Думаю, в какой-то Пограничный Мир. Будет двухголовым пришельцам транзитные визы ставить.

Сделав загадочное лицо, Эрик двинулся к лифту.

– А нам что светит? – догнал его вопрос Яна.

– Тебе и Сабуро – Плутон, а Илоне – Каппа-5. Там недостача в девицах.

– Мне долго ждать? Линдстрем следующая! – рявкнуло из вокодера над дверью.

Илона прижала ладошки к щекам, ойкнула, порозовела и скрылась в кабинете. Но Эрик этого уже не видел – спускался в лифте, насвистывал Марш десантников и соображал, как бы расшевелить Петра – вдруг расскажет что-нибудь про хапторов. Это представлялось нелегким делом; брат не любил вспоминать о войне.

– Он согласился, – сказал Агеев, бросив на гостя хмурый взгляд. – И хотя согласие добровольное, я не уверен, что с точки зрения этики все в порядке.

Улыбнувшись, его собеседник коснулся сухими пальцами виска:

– Что вас смущает, Павел Никитич?

– То, как вы собираетесь его использовать. Я не посвящен в детали, но, судя по вашим словам, это весьма рискованная операция.

– Мы постараемся свести риск к минимуму. Я лично за этим прослежу.

Агеев уставился в добродушную физиономию гостя. На Флоте ему случалось контактировать с офицерами Секретной службы, большей частью молодыми и очень деловитыми, но этот на них не походил. Этот выглядел гораздо старше, чем полевые агенты, не важничал, не строил непроницаемое лицо и не скупился на улыбки. Очень симпатичный человек! Примерно в тех же годах, что и сам Агеев. В другое время Пал Никитич распил бы с ним кружку-другую пльзеньского, поделился пережитым и его бы послушал – сразу видно, у этого Нерея есть о чем повспоминать. Но такие разговоры хороши, когда не касаются тайн и секретов, когда хотя бы знаешь имя собеседника... Имя, не оперативный псевдоним! Нерей! Что за Нерей?.. Вот был бы он Джоном, Свеном или Карелом... Совсем другое дело!