— Если хочешь следить за ними, лучше пешком.

Макрон бросил взгляд на людей в бурнусах.

— Разумно. Оптион!

Высокий суровый галл широкими шагами подошел и отсалютовал Макрону.

— Слушаю, командир!

— Возьми поводья. Мы с центурионом Катоном прогуляемся.

— Прогуляетесь, командир?

— Что неясно? Ждите нас у ворот. И не распускай людей — на всякий случай.

Оптион нахмурился.

— На какой случай, командир?

— На случай заварухи. — Макрон усмехнулся. — Какой же еще? Пошли, Катон, пока мы их не потеряли.

Люди в бурнусах отошли уже довольно далеко, направляясь к скамьям ростовщиков и сборщиков налога. Два центуриона протискивались через толпу, расталкивали прохожих, вызывая сердитые взгляды и проклятия.

— Римские скоты… — произнес кто-то по-гречески с акцентом.

Макрон замер и огляделся.

— Кто сказал?

Люди сжимались от его ярости, но отвечали недобрыми взглядами. Глаза Макрона уперлись в высокого широкоплечего юношу, с губ которого не сходила презрительная усмешка.

— Ты? — Макрон усмехнулся и поманил молодого человека к себе. — Иди-ка сюда, раз такой смелый.

Катон схватил Макрона за руку и потянул к себе.

— Брось!

— Бросить? — Макрон нахмурился. — С какой стати? Его нужно поучить гостеприимству.

— Нет, не нужно, — тихо возразил Катон. — «Сердца и души», помнишь? Так говорил прокуратор. Кроме того, — Катон кивком указал на скамьи, — твои приятели в бурнусах уходят.

— Разумно. — Макрон быстро повернулся к молодому человеку. — Еще раз встречу, иудей, останешься без головы.

Насмешливо фыркнув, юноша сплюнул, но, прежде чем Макрон успел ответить, Катон увлек приятеля за собой. Центурионы поспешили вперед, быстро сокращая расстояние между собой и кучкой людей, пробиравшихся через толпу к скамьям. Катон, на голову выше Макрона, легко отслеживал продвижение мужчин в бурнусах, пока центурионы проталкивались через пеструю толпу, наполнявшую огромный двор. Среди местных сновали темнокожие идумеи и набатеи в аккуратно накрученных на голову тюрбанах. Развевались одежды разнообразнейших цветов и кроя, звучали обрывки речи на всех языках…

— Берегись! — Макрон ухватил Катона за руку и притянул к себе: тяжело нагруженный верблюд пересек им путь. Седло с деревянной рамой провисало под тяжестью тюков богатых тканей. Печально вздохнув, верблюд сделал шаг в сторону, чтобы не наткнуться на римлян. Когда животное прошло, Катон снова рванулся вперед, но внезапно застыл.

— В чем дело? — спросил Макрон.

— Проклятье, я их не вижу! — Катон торопливо обшаривал взглядом то место в толпе, где в последний раз заметил преследуемых. Нигде не было и следа подозрительной группы. — Наверное, они скинули бурнусы.

— Отлично, — проворчал Макрон. — И что дальше?

— Идем к сборщикам налогов. Похоже, эти люди направлялись туда.

Катон потянул друга к концу ряда скамей, установленных вдоль лестницы, ведущей к стенам внутреннего храма. За ближайшими столами заключали сделки менялы и ростовщики, сидящие в удобных креслах с подушками. Дальше начинался небольшой ряд, где сборщики налогов и их подручные взимали дань. На столиках были сложены вощеные таблички с именами налогоплательщиков и указанием сумм. Сборщики налогов покупали право собирать дань на аукционах, проводимых римским прокуратором в столице провинции — Кесарии. Уплатив нужную сумму в закрома империи, они получали законное право выжимать из жителей Иерусалима любые мыслимые налоги. Это была жестокая система, но именно она применялась по всей Римской империи, и сборщиков налогов ненавидели и глубоко презирали все жители. Это вполне устраивало императора Клавдия и казначеев империи, ведь ненависть налогоплательщиков провинции неизменно оборачивалась против местных мытарей, а не против тех, у кого они купили права на сбор налогов.

Внимание Катона и Макрона привлекли внезапные крики у дальнего конца ряда столов. Несколько человек отделились от толпы и окружили одного сборщика налогов, как волки на охоте. Блеснуло на солнце оружие. Телохранитель мытаря, едва взглянув на клинки, бросился наутек. Сборщик налогов поднял руки, защищая лицо, и пропал из виду за спинами нападающих.

Катон нырнул за ряд палаток, машинально нащупывая рукоять меча.

— Макрон, вперед!

Ветеран выхватил меч из ножен, и два центуриона рванулись к убийцам, расталкивая мытарей и перепрыгивая через стопки табличек. Нападавшие отхлынули от сборщика налогов, распростертого на скамье в окровавленной тунике. Люди, крича от ужаса, в панике отшатывались прочь и разбегались. Нападавшие, скинув бурнусы, повернулись к мытарям у следующей скамьи. Те на мгновение застыли, еще не осознав грозившей им опасности, но теперь пытались спастись от воинов, размахивающих короткими изогнутыми кинжалами, по которым они и получили свое название: сикарии, убийцы из самого радикального крыла иудейских зелотов, противившихся власти Рима.

Сикариев так захватила жажда убийства, что они до последнего мгновения не замечали Катона и Макрона. На глазах ближайшего убийцы Катон отпихнул мытаря и прыгнул вперед, оскалившись и выставив меч перед собой. Клинок ткнулся острием разбойнику в шею, разрубил ключицу и вонзился глубоко в грудь, поразив сердце. Громко всхлипнув, человек упал вперед, чуть не вырвав меч из руки Катона. Центурион ногой отпихнул тело прочь, освободив клинок, и пригнулся, высматривая следующую цель. Сбоку тенью мелькнул Макрон, который рубанул еще одного сикария и едва не отсек тому руку. Несчастный упал со страшным воем, его обездвиженные пальцы выпустили оружие. Остальные сикарии оставили в покое сборщиков налогов и повернулись к двум римлянам. Вожак, невысокий и плотный, с мощными плечами, отрывисто выкрикнул приказ, и убийцы быстро построились — одни окружили скамьи, а другие взбирались на ступени лестницы, пытаясь отрезать друзьям путь к отступлению.