– Нерон? – сказал Спораз и покачал головой.
– Повелитель, я что-то не припомню это имя.

– В этом нет ничего удивительного. Он был усыновлен всего несколько лет назад. Сын последней жены императора Клавдия от предыдущего брака.

– Та самая жена, которая приходится Клавдию племянницей,- криво усмехнулся Вардан, он щелкнул языком и поднял бровь.
– Эти римляне, а? У них совершенно варварские нравы. Никогда и ничего кроме скандалов.

Остальные улыбнулись его замечанию.

– Что мы знаем об этом Нероне?
– продолжил Спораз. Полководец был ветераном, у которого было мало времени на легкомыслие, и эта характеристика подходила его тонким, почти изможденным чертам лица. Большинство из тех, кто находился в царском дворе, плохо относились к его хамским манерам, но Вологез знал его ценность как солдата и ценил его таланты. Более того, как сын греческого наемника и шлюхи из Селевкии, Спораз был презираем великой знатью Парфии и поэтому не представлял угрозы для Вологеза.

Царь кивнул Абдагасу, который управлял сетью шпионов, которых использовали для сбора информации и шпионажа внутри Римской империи.

– Ты читал полный отчет. Так расскажи всем присутствующим.

– Да, повелитель.
– Абдагас прочистил горло откашлявшись.
– Прежде всего, он молод. Всего шестнадцать лет. Совсем еще мальчишка.

– Может, и так, - Спораз слегка наклонил голову, - Но Августу было всего восемнадцать, когда он решил уничтожить своих противников и стать первым императором Рима.

– Нерон не Август,- кратко возразил ему казначей.
– Он может стать таким, хотя, по словам наших агентов в Риме, вероятность этого мала. Новый император считает себя художником, музыкантом, поэтом… Он окружает себя актерами, музыкантами и философами. У него есть желание сделать Рим своего рода маяком для таких людей, вместо того, чтобы сосредотачиваться на военных делах.

– Художник? Музыкант?
– Спораз покачал головой.
– Что это за долбанный император?

– Надеюсь, тот, кто сыграет нам на руку, - сказал Вологез.
– Будем надеяться, что молодой Нерон продолжит, концентрировать все свои усилия на своем искусстве, и не будет отвлекаться на события в Армении.

Абдагас кивнул.
– Да, повелитель. Мы можем надеяться, но не стоит довольствоваться простой надеждой. Нерон может быть дилетантом, но было бы глупо сразу же отмахнуться от него. Он окружен советниками, многие из которых обладают интеллектом и опытом, чтобы доставлять нам проблемы. Хотя бы потому, что они страдают от римской болезни.

– Римская болезнь?
– Вардан приподнял бровь, он взял вторую фигу и откусил большой кусок. Его челюсти небрежно двигались, прежде чем он попытался продолжить с набитым ртом.
– Что… болезнь. . . так ли это?

– Это термин, который некоторые из нас при царском дворе использовали для обозначения римлян, одержимых погоней за славой и их совершенно непреклонным чувством чести. Ни один римский аристократ любого положения никогда не упускает шанса завоевать признание для своей семьи. Какой бы ни была цена. Вот почему Красс попытался вторгнуться в Парфию и потерпел поражение. А за ним, Марк Антоний. Очень жаль, что они, кажется мне, измеряют свои достижения, только превзойдя достижения своих предшественников, предков и стремятся к успеху там, где другие потерпели неудачу.
– Абдагас остановился на

мгновение.
– Казалось бы, неудачи Красса и Антония только вдохновляют римлян рассматривать Парфию, как вызов, который нужно преодолеть любым способом. Разумные люди могли бы извлечь из этого выгоду, могли бы воспользоваться примером неудач, но аристократическая честь римлян превосходит здравые римские рассуждения почти каждый раз. Август был достаточно проницателен, чтобы понять, что он мог бы получить больше от дипломатии, чем от военных действий с Парфией, и его наследники в основном последовали его примеру. Даже если это означало разочарование сенаторов, побуждающих их начать войну против нас. Вопрос в том, сможет ли этот новый император противостоять уговорам своих советников и Сената?

– Я искренне надеюсь на это, - ответил Вологез.
– Парфия не может позволить себе войну с Римом, пока у нас есть враги, грозящие неприятностями у наших границ на других фронтах.

Вардан вздохнул.
– Вы говорите о гирканцах, отец?

Вардан был любимым сыном царя. Он обладал такими качествами как: мужество, ум и харизма, которые были полезными для наследника. Но он так же был честолюбив и амбициозен, и этих качеств следовало опасаться, нежели ими восхищаться. Особенно в Парфии. Выражение царя потемнело.