— Это слишком много! — в отчаянии воскликнул Уваров. — Слишком много обвинений!

— Это не много и не мало, — возразила бабушка. — Это ровно то, что Вы совершили. Ничего лишнего я Вам не добавила.

— Хорошо, я признаю, что совершил всё это, — согласился Уваров. — Но я прошу прощения и снисхождения. Давайте договоримся! Я могу быть полезен!

— Нет тебе прощения! — выкрикнула из зала вдова погибшего князя Гагарина.

— Антон Тимофеевич, у нас здесь суд родов, а не заседание обычной судейской коллегии, — заметила бабушка. — Нам не нужны все эти сотрудничества со следствием и прочие подобные моменты.

— Но я… — начал было снова оправдываться Уваров, но княгиня Белозерская одним быстрым движением руки, заставила его замолчать.

— Достаточно, граф, — сказала бабушка.

Уваров под заклятием ничего не мог произнести, зато исходящие от него эмоции страха и отчаяния усилились многократно, мне даже пришлось уменьшить чувствительность моей эмпатии. Бабушка тем временем встала; поднялись из кресел и мы в зале. Подсудимые и так к этому времени уже стояли.

— Я, княгиня Белозерская Екатерина Александровна, глава рода Седовых-Белозерских от имени своего рода, а также рода Гагариных и рода Волошиных признаю графа Жилинского, Дениса Гордеевича, виновным в убийстве князя Седова-Белозерского и князя Гагарина, а также в организации похищения княгини Седовой-Белозерской и двух её несовершеннолетних детей Марии и Андрея и лишении их свободы! — произнесла бабушка. — Графа Уварова, Антона Тимофеевича, признаю виновным в содействии убийству князя Гагарина, неоказании помощи раненому князю Седову-Белозерскому и похищении княгини Седовой-Белозерской и её детей. На основании этого я приговариваю судом трёх родов графа Жилинского и графа Уварова к казни! Приговор будет приведён в исполнение через час. Тела казнённых, согласно традиции, будут выданы их семья для захоронения в родовых усыпальницах.

Бабушка выдержала паузу и добавила:

— И ещё! Ни Седовы-Белозерские, ни Гагарины, ни Волошины не собираются требовать возмещения какого-либо ущерба. Для нас важно лишь одно — чтобы вы понесли заслуженное наказание. Поэтому вы можете составить завещание или написать обращение к своим близким. Предупреждаю, что эти бумаги будут проверены нами на предмет содержания информации, способной навредить нашим родам. Если у вас есть какие-либо последние просьбы и пожелания, говорите.

После этих слов бабушка сняла заклятие с Уварова, и он снова взмолился:

— Прошу Вас, дайте мне возможность искупить вину другим способом!

— Это невозможно, — ответила бабушка. — Суд родов вынес приговор.

— Тогда разрешите встретиться с семьёй перед казнью!

— А на горнолыжный курорт съездить не хотите? — съязвила княгиня Белозерская, которую, видимо, уже сильно достало поведение Уварова. — Если Вы упустили этот момент, то напомню: приговор будет приведён в исполнение через час!

— Тогда мне ничего не надо! — в отчаянии воскликнул Уваров. — Но вы собираетесь казнить невиновного!

— У вас есть пожелания, граф? — обратилась бабушка к Жилинскому.

— Да, — ответил тот. — У меня есть пожелание: я хочу, чтобы меня содержали до казни и казнили одного. Не хочу последние минуты своей жизни провести рядом с ним.

Жилинский бросил презрительный взгляд на Уварова и ещё на полшага отошёл от бывшего товарища по эльфийскому ордену.

— Ваша просьба будет исполнена, — пообещала княгиня Белозерская Жилинскому, после чего объявила: — Суд трёх родов окончен!

Когда Жилинского и Уварова увели, бабушка покинула своё место, подошла к нам и уже совсем другим тоном, без того железа в голосе, произнесла:

— Как я уже сказала, приговор будет приведён в исполнение через час. Во внутреннем дворе нашей тюрьмы. Желающих присутствовать при этом прошу прибыть на место казни за пять минут. А пока вы можете пройти в сад и там немного отдохнуть.

Тюрьма в имении княгини Белозерской имелась самая настоящая. Она располагалась довольно далеко от замка в трёхэтажном круглом здании и была почти полностью заполнена пленными финнами. Немаленький внутренний двор тюрьмы был выложен булыжником, а по центру его стояла круглая деревянная конструкция, о предназначении которой я никогда не задумывался. И вот теперь до меня дошло, что это был эшафот.

Бабушка не уточнила, вынося приговор, каким образом его приведут в исполнение, но особой необходимости в этом не было — все и так знали каким. Одарённых всегда казнили, отрубая им головы — лишь это стопроцентно гарантировало, что казнённый не будет спасён лекарями.

— После того как всё закончится, буду рада видеть вас всех на обеде, — добавила бабушка, улыбнувшись, после чего направилась к выходу из зала.

Это приглашение на обед после казни выглядело жутковато, но этикет требовал пригласить гостей отобедать, и княгиня Белозерская не могла проигнорировать традиции гостеприимства. Хотя, конечно, могла, причём совершенно спокойно; бабушка вообще много чего могла, но не захотела. К тому же после казни время как раз должно было подойти к обеду.

Бабушка покинула зал, а я подошёл к матери и деду; они обсуждали приговор. Мама была полностью удовлетворена решением суда и говорила деду, с каким нетерпением она будет целый час ожидать исполнения приговора. Я, поймав паузу в их разговоре, предложил ждать в саду. Возражений не было, и мы пошли в сад. Остальные направились туда же.

В саду прислуга накрыла несколько столов с прохладительными и горячими напитками и расставила плетёные стулья. Я утолил жажду холодным лимонадом, и некоторое время ещё пообщался с мамой и дедом. Затем к нам подошёл дядя Володя, а я, воспользовавшись ситуацией, оставил Волошиных — им было о чём поговорить и без меня.