Неслышно и осторожно река течет в четырехстах метрах отсюда. Жители слышали о ее существовании, но редко добираются до нее, а иные вообще не знают, где она находится. Они считают, что городские нечистоты попадают прямиком в реку, и потому игнорируют ее, предпочитая купаться в бассейнах. Обитатели соседнего же района каждое лето бегают плескаться в ней.

Захожу во владения тестя и сталкиваюсь с Пабло, моим шурином. Он улыбается мне и протягивает руку. По его спокойствию понимаю, что он недавно обанкротился. Обычно финансовый крах вызывает у него смирение.

У него лицо отца. Типичная примета незаконнорожденных детей, чьи гены никогда не скроют истинного авторства. Он настолько похож на Патрокла, что кажется его братом, а не сыном. Такой путанице способствует его преждевременное старение. Пабло уже потерял половину шевелюры, а остатки волос покрыла седина. Никто не догадывается о его истинном возрасте, сам отец забыл год рождения своего чада. Вся семья знает, что Пабло моложе своих волос и старше безответственности.

– Тебе отец позвонил? Тогда мой тебе совет, не заходи. Беги во Вьетнам. Старик впал в маразм, – предупредил меня Пабло.

– Он в нем давно. Я привык, – ответил я. – Чем он тебя так напугал?

– Рассказом о своем новом проекте. Говорить ничего не буду, все равно не поверишь. Зайди и убедись сам.

Спокойствие его отпустило. Он вернулся в свое нормальное состояние – к неиссякаемому возбуждению, снова стал гончей, преследующей сделку века.

– Вижу, ты здоров и невредим, – сказал я, – несмотря на банкротство. Наверное, ты снова одурачил всех своих кредиторов.

– Дела у меня лучше, чем можно подумать. Я придумал бизнес, который меня озолотит.

Пабло не находится в настоящем, вся его жизнь протекает в вечном преддверии богатства, он живет за день до того, как станет миллионером. Но фортуна от него постоянно отворачивается и оставляет у его ног, вместо груд золота, связки писем от кредиторов. Однако он не падает духом. Его намерение стать богачом подобно хвосту ящерицы, регенерирующемуся из мельчайших остатков.

Он не преминул поведать мне о планах обогащения. Секретов он ни от кого не держал.

– Мы будем продавать кровь гаитян в больницы янки. Кровь сегодня котируется выше нефти, дороже золота. В рентабельности ее превосходит лишь кокаин.

– Как ты ее заполучишь? – спросил я скептически.

– Даже последний бедняк может ее получить. Просто никто не хочет заниматься этим делом, потому что кровь гаитян стоит сейчас дешевле навоза. Она обесценилась из-за подозрения, что вирус болезни педиков, СПИД, проник в Соединенные Штаты в плазме крови чернокожих с Карибов. Единственный способ спасти продукт – это переправить его в другую страну и оттуда продать гринго.

– А СПИД? Ты же не будешь предлагать зараженный товар?

– СПИДа не существует. ФБР придумало миф о нем, чтобы был повод преследовать гомосексуалистов.

– Верится с трудом.

– Его не существует, – настаивал Пабло. – Готов дать тебе сто миллионов песо, если покажешь мне хоть одного больного СПИДом.

– Лично я не знаком ни с одним таким больным. Но я видел фотографии в газетах и журналах.

– Это ни о чем не говорит. Я, к примеру, видел фотографии Кинг-Конга, но ведь его не существует.

Я отступил. Смысла настаивать не было. Пабло наверняка врал. Когда он не был занят настоящим делом, он его себе выдумывал. Сам он вряд ли определил бы, какие из его предприятий реальные, а какие вымышленные, поскольку и те и другие были химерами. Именно поэтому меня очень удивило то, что намерения Патрокла (человека более реалистичного) ошеломили Пабло.

Тесть принял меня в своем кабинете, просторном и пустом, как неф провинциальной капеллы. Его письменный стол был настолько велик, что, положи на него матрас, он служил бы кроватью, превосходящей по размерам брачное ложе Екатерины Великой. Вдоль стен стояли книжные шкафы с книгами в переплетах из кожи, с одинаковыми корешками.

– Познакомься с инженером Дрюу. Он бельгиец.

Я пожал руку субъекту. У него было красное лицо, он курил трубку и был одет как настоящий инженер: сапоги в глине, одежда защитного цвета. Сидел он вальяжно, словно отдыхал на груде кирпичей напротив своего незавершенного творения. Для полной картины у входа в дом не хватало лишь его тарахтевшего фургона с лебедкой. Интерес ко мне он проявил, только когда узнал, что я зять Патрокла.

– Дорогой мой Хонас, я узнал, что на работе у тебя не ладится, потому и распорядился позвать тебя, – заявил тесть.

– Я ценю вашу заботу, – ответил я, – но лицеем я полностью доволен.

Тесть встал и позвонил в колокольчик.

– Принеси виски сеньорам, – приказал он домработнице.

Женщина, глядя в пол, ответила:

– Виски? Сеньор мне категорически запретил подавать виски утром.

– Запрет снят, – сообщил он ей.

– Сеньор приказал мне пропускать мимо ушей снятие запрета, – напомнила ему служанка.