– Салют!

Не имело значения, слышал ли его Жан, выражения, появившегося на его лице, когда он понял, что держит в руках Джереми, было более чем достаточно. Он выглядел искренне озадаченным, как будто не верил, что Джереми серьезно относится к учебе, и его замешательства было достаточно, чтобы, наконец, избавиться от давнего раздражения. Жан испытующе посмотрел на Джереми, и тот кивнул в сторону ожидавших его первокурсников.

– Желаю повеселиться!

Жан закатил глаза и отвернулся. Джереми рассмеялся и вернулся к скамейке, чтобы заняться учебой, убедившись, что настроение у Жана достаточно хорошее, чтобы продолжать. Он отложил книгу в сторону в пользу своего пособия по юриспруденции и начал читать с того места, на котором остановился. Через пять минут он прочитал только первое предложение, поэтому Джереми бросил его через плечо и вернулся к изучению французского.

***

Июль постепенно превратился в рутину. Лукас и Жан продолжали избегать друг друга, не в силах примириться со своими разногласиями, самоубийство Грейсона так и осталось неразрешенным между ними. К концу первой недели после возвращения Лукас уже не убегал с корта после тренировки. Ко второму вторнику он разговаривал со всеми, кроме Жана, но его вялое поведение на корте выдавало его притворную нормальность.

Жан, тем временем, собрал еще двух Троянцев для своих ежедневных тренировок: Себастьяна и Диллона. Поскольку Кэт и Лайле предстояло спланировать эти занятия на август, Джереми вызвался остаться с ним на стадионе этим летом. Это должно было быть идеально, час сосредоточенной учебы, прежде чем его отвлекут друзья дома, но после трех дней, проведенных за просмотром одного и того же заголовка главы, Джереми отряхнул пыль со своего портативного проигрывателя компакт-дисков и принес свои французские диски на площадку. Он ходил кругами, разговаривая сам с собой, путаясь в незнакомых фразах и сложном произношении. Когда Жан заканчивал, они вместе отправлялись домой.

Иногда за едой они вчетвером толпились за кухонным островком, весело перескакивая с одной темы на другую и наслаждаясь обществом друг друга. Жан извинялся за то, что по вечерам, когда они смотрели фильмы, он больше интересовался просмотром матчей Троянцев на своем ноутбуке. Убедить Жана пользоваться гостиной, когда у Лайлы не было игровых передач, было непросто, так как Жан прекрасно понимал, что телевизор не его. Джереми оставался с ним в те вечера, как для того, чтобы пережить лучшие игры своей команды, так и для того, чтобы услышать непредвзятое мнение Жана.

Раз в неделю Жан звонил доктору Бетси Добсон, предположительно. Жан звонил из кабинета, но никогда не закрывал за собой дверь; кроме простого приветствия, Жан больше ничего не говорил. Он сидел за своим столом, прижав телефон к уху, поигрывая браслетом с вечеринки 4 июля и песочным долларом, который оказался у него в какой-то момент. Джереми понятия не имел, как Добсон проводит время, но того, что она говорила, было более чем достаточно, чтобы испортить настроение Жана на весь остаток вечера. Джереми привык брать его с собой на позднюю пробежку по вторникам; он не мог придумать другого способа выплеснуть тревожную ярость из своего потрясенного товарища по команде.

Несколько раз в неделю Кэт похищала Жана, на уроки езды на мотоцикле: иногда она выходила из дома до того, как утренние пробки становились слишком плотными, иногда, воспользовавшись долгими днями, выезжала после часа пик немного медленнее. Первые несколько раз, когда они ходили туда, Жан выглядел так, словно сожалел о своем жизненном выборе, из-за которого на него свалилось все это, но с каждым последующим уроком ему все меньше раздражался, выходя из дома.

22-го Джереми, наконец, остановился на самом нейтральном сообщении, которое смог придумать для Кевина:

«На этой неделе мы будем думать об Аароне. Как у всех дела?»

«Неделю назад они потеряли концентрацию», - ответил Кевин.

Тот, кто сказал, что текстовые сообщения не передают интонацию, никогда не писал Кевину Дэю. Джереми не смог сдержать улыбки и быстро написал:

«Кто может их винить?» Точно зная, каким будет ответ, Джереми продолжил: «Дай нам знать, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?»

Следить за ходом судебного заседания на той неделе было непростой задачей. Репортеры не смогли попасть внутрь, но они могли отследить, кто приходил и уходил в здание суда. Эндрю был одним из первых вызванных для дачи показаний, и было невероятной удачей, что доктор Бетси Добсон прибыла сразу за ним. У Джереми было всего две секунды, и у него, наконец-то, появилось лицо, соответствующее имени Добсон, когда кто-то оказался настолько бессердечен, что направил камеру Эндрю прямо в лицо. Эндрю отбросил ее на пол-улицы, и выражение его лица говорило о том, что он намеревался отправить журналиста за ней. Добсон каким-то образом удалось затащить его внутрь без дальнейшей резни.

Другой репортер обратился в Университет Пальметто за комментарием, но тренер Ваймак терпеть не мог стервятников. В тот же день на стадионе были возведены заграждения для обеспечения безопасности, и все остальные снимки Лисов, сделанные на той неделе, были сделаны примерно с расстояния в сто футов.

Кевин должен был явиться в суд во второй половине дня, но у Джереми был обеденный перерыв, когда он увидел в своей ленте новостей фотографию: Эндрю спускается по лестнице, а Кевин поднимается по ней, так далеко друг от друга, как только возможно на лестничном пролете. На полпути между ними оказался Нил, застывший как вкопанный, словно не был уверен, за кем из них ему следует идти. Джереми нашел ответ случайно, когда Кэт позже показала ему новостной ролик: Эндрю ушел один, а Нил зашел внутрь вместе с Кевином. Джереми просмотрел шесть разных вариантов, прежде чем отправил Кевину простое сообщение: «Ты в порядке?»

Он знал, что Кевин не сможет ответить, пока не освободится, но к восьми вечера перестал ждать. Тишина была достаточным ответом. Джереми вздрогнул и отложил телефон в сторону.

Лайла приглушила финальные титры своего шоу и спросила:

– Все плохо?

– Думаю, да.
– Джереми увидел выражение ее лица, потянулся к ней и позволил ей стереть кровь со своих пальцев. Он хотел, чтобы она поверила ему, когда он сказал: - Все получится, Лайла. Я обещаю.

– Это было бы впервые, - вот и все, что она сказала.