— Уха-то хороша! — громко сказал Пётр, утирая бороду. — Спасибо, барин, за угощение. Не ожидали мы такого приёма.

— Да ладно тебе, — отмахнулся я. — Все мы теперь в одной деревне будем жить. Надо друг другу помогать.

Маша тихонько улыбнулась этим словам, и мне показалось, что в её глазах промелькнуло что-то особенное — понимание, благодарность, а может, и что-то большее. Но это уже были совсем другие мысли, которые я пока не решался додумывать до конца.

После ужина встал вопрос ночлега. Петьку с семьёй, понятно, к Илье — они, родственники, разберутся, где разместиться. А вот Фому с Пелагеей и Машей я решил к Игнату Силычу отправить. Поманил старосту, что стоял у себя на крыльце, щурясь, как кот на чужой сметане, и говорю ему:

— Игнат, Фому с семьёй прими на постой до завтра, пока не решим, что и как.

Игнат же выпятил грудь, будто генерал перед парадом, и загундосил:

— Это как же, барин? Крестьян да в мой дом? Вас-то, барин, за честь, а этих, — он кинул презрительный взгляд на Фому, — куда? Не по чину это!

Я почувствовал, как вскипела кровь. Подумал: ну, держись, бывший боярин. Встал, выйдя из-за стола и выпалил:

— Значит, так, Игнат Силыч! Ты, видать, забыл или попутал, кто тут барин? Я тебе не князь твой, что в ссылку отправил и не холоп, чтоб твои капризы терпеть. Фома с семьёй — мои люди. И ты их примешь так, как я сказал. А будешь нос воротить — сам в сарай спать пойдёшь, с курями за компанию. И кнут твой, что ты на мужиков поднимаешь сначала на тебе применю, а потом в Быстрянке утоплю. Всё понятно?

Игнат побагровел, словно варёная свёкла, но смолчал — только бородой дёрнул. Мужики же вокруг переглянулись с нескрываемым удивлением. Пелагея кашлянула, прикрывая смущение. А Машка, чёрт возьми, еле сдержала улыбку — видно было, что зрелище ей по душе.

Фома демонстративно подхватив баулы, потопал к избе старосты. Пелагея, понурив голову, поплелась следом, бормоча что-то под нос — наверняка не молитвы. А я подумал: да это ведь только начало. Теперь каждый в деревне будет знать, что новый барин зубы не на полке держит.

Ночь прошла спокойно. Снились мне московские постели с пуховыми подушками. Но просыпался я под пение петухов и мычание коров — звуки, которые в городе услышать было невозможно.

Утром, едва солнце вылезло из-за леса, окрасив небо в розовые и золотистые тона, мы с Ильёй уже были во дворе. К нам подошли Пётр с Фомой — оба с такими лицами, будто всю ночь думали о предстоящих хлопотах. Я показал им на три покосившиеся избы, что стояли, как пьяницы после ярмарки.

— Вот, — говорю, — богатство ваше. Одна изба, та, с которой мы доски дёргали, совсем труха — ветром повалит. Две других тоже так себе, но жить-то пока негде. Так что предлагаю так: Илья и Пётр, давайте дуйте в Липовку за оставшимся добром и смотрите там, чтоб всё забрали — до последнего гвоздя. А мы тут с мужиками прикинем, какая изба побольше или покрепче, и сделаем из неё… ну, как бы два дома в одном, на два входа.

Я не знал, как объяснить им, что такое таунхаус, и лишь добавил:

— Как в городе заморском, короче. Одна стена общая, а живёте отдельно.

Пётр почесал затылок:

— А оно, барин, получится? Не развалится изба-то?

— Получится, — заверил я, хотя сам не был в этом уверен. — Главное — пол крепкий и стены не гнилые. Остальное — дело техники, уж вы то справитесь.

Илья кивнул:

— Ладно, барин, как скажете. Мы с Петром в Липовку поехали, скарб заберем, а мужики, смотрю, рукастые — что-то да сделают.

А я остался с Фомой и мужиками, имена которых я ещё толком не запомнил, те собрались посмотреть на барские затеи. Митяй тоже тут был.

— Ну что, люди добрые, — обратился я к собравшимся, — дело есть. Надо избу под жильё приспособить, да так, чтоб две семьи поместились. Кто что думает?

Один из мужиков, несмело выступил вперёд:

— А я, барин, плотницким делом маленько владею. Глянуть надо сначала, что к чему. Может, и вправду получится что путное сладить.

А Фома хмыкнул и, почесав затылок, проговорил:

— Это вы, барин, ловко придумали. А то староста вчера с нас хотел стрясти деньги за ночь. Ну, мол, постой, предоставил — плати. А я ж купец…

Я не дал ему договорить, перебив:

— Купец, говоришь? — подколол я, ухмыляясь и внимательно всматриваясь в его лицо. — Ну и как, пригодилась твоя торговая жилка, надеюсь, в ноль сторговал?

Тот лишь кивнул, улыбнувшись уголком рта — видимо, что-то сумел вразумительное старосте сказать.

— Ладно, с Игнатом я разберусь, — махнул я рукой, отгоняя эту тему. — Пока что займёмся делом.

Я позвал Степана, Прокопа и ещё пару мужиков. Сперва пошли, посмотрели обе избы. Повезло — та, что была покрепче, она же была и побольше. Брёвна ещё держались крепко, крыша не текла, окна тоже на месте. Можно было работать.

Потом принялся объяснять им, что я хочу из этой избы сделать, что нужно будет переделывать. Мужики стояли полукругом, обступив меня и слушали внимательно, но лица у них становились всё более озадаченными.

— В общем, так, — начал я, размахивая руками. — Одну стену нужно будет посередине поставить. И вот здесь, где окно, с одной стороны нужно будет сделать ещё один вход. В итоге получится, что стена будет делить дом на две части, и у каждой будет свой вход. Очаг будет, правда, один, но это уже как коммуналка. Но я думаю, бабы разберутся на кухне, договорятся как-нибудь. А на следующий год уже и избы нормальные каждый сам себе поставит.