Мы поднялись на четвёртый этаж. Прокоп первым вошёл в свою квартиру — две комнаты, кухня, отдельная уборная. Окна выходили на восток, и утренний свет заливал помещение. Пол из светлых досок, беленые стены, высокие окна.

Старик медленно прошёлся по комнатам, трогая стены, заглядывая в углы. Потом остановился у раковины на кухне и осторожно повернул металлический кран. Вода хлынула в раковину с весёлым журчанием.

— Матерь Божья! — прошептала его жена, прижимая руки к груди. — Не надо к колодцу ходить?

— Не надо, — подтвердил я. — Вода идёт прямо в дом. И холодная, и горячая.

Прокоп закрыл кран, открыл снова, закрыл. Повторил процедуру трижды, словно не веря своим глазам. Потом повернулся ко мне, и я увидел в его глазах что-то такое, от чего стало неловко.

— Ваша Светлость, — голос старика дрогнул, — я… мы…

— Не надо, — мягко перебил я. — Вы это заработали. Трудом, верностью и тем, что поверили мне, когда я был просто воеводой.

Захар тактично увёл остальных смотреть соседние квартиры. Сыновья Прокопа с семьями разбрелись по своим новым жилищам, и вскоре весь этаж наполнился возбуждёнными голосами, детским визгом и женскими охами.

Я отошёл к окну, давая семьям освоиться. Фон Штайнер присоединился ко мне.

— Этот дом целиком для семей из бывших Дербышей, — сказал я, глядя на крыши Угрюма. — Соседний — для Анфимовки. Так?

— Именно, — кивнул Захар. — Приоритет отдан коренным жителям и первым присоединившимся деревням. Как вы и распорядились.

Разумное решение. Люди легче приживаются, когда рядом соседи, которых знают с детства. Меньше конфликтов, больше взаимопомощи.

Но не всё шло гладко. Краем уха я уловил приглушённый разговор в коридоре — молодая женщина, невестка одного из сыновей Прокопа, что-то горячо шептала свекрови.

— … а Митяевы получили квартиру побольше нашей. А они из Овечкино, позже присоединились!

Свекровь пыталась её урезонить, но невестка не унималась:

— И окна у них на юг, а у нас на восток. И комнаты просторнее, сама видела. Несправедливо это!

Я переглянулся с Захаром. Управляющий поморщился — видимо, предвидел подобное.

— Митяевы получили квартиру в соседнем доме на пятом этаже, — тихо пояснил он. — Угловую, она действительно чуть больше по площади. Но там хуже отопление зимой, угловые всегда холоднее.

Я кивнул. Вечная история: люди получают то, о чём не смели мечтать, и тут же начинают сравнивать с соседями. Не «как хорошо, что у меня есть», а «почему у него больше». Человеческая природа не менялась со времён первых людей.

К нам подошёл Прокоп. Старик явно слышал разговор невестки и выглядел смущённым.

— Прохор Игнатич, — начал он, — не серчайте на молодых. Глупости болтают от недалёкого ума.

— Не серчаю, — ответил я спокойно. — Это нормально. Люди всегда сравнивают.

— Я ей скажу, чтоб язык попридержала, — пообещал Прокоп. — Нам и так… — он запнулся, подбирая слова, — больше, чем заслужили.

— Заслужили, — возразил я. — Каждый из вас заслужил. И те, кто получил квартиру побольше, и те, у кого поменьше. Разница невелика, и она не повод для зависти.

Прокоп кивнул, но я видел, что мысли его уже заняты предстоящим эмоциональным разговором с невесткой. Семейные дела — не моя забота, но осадок остался.

Фон Штайнер, наблюдавший за сценой с отстранённым любопытством учёного, негромко заметил:

— В Берлине было то же самое, когда строили рабочие кварталы. Люди дрались за квартиры с видом на парк, хотя все квартиры были одинаковыми.

— И чем закончилось?

— Муниципалитет ввёл жеребьёвку, — архитектор пожал плечами. — Никто не был доволен, но никто не мог обвинить власти в несправедливости.

Я задумался. Жеребьёвка — не худший вариант для будущих заселений. Хотя полностью проблему не решит: люди найдут, из-за чего завидовать, даже если раздать всем идеально одинаковые квартиры.

Мы спустились вниз. У входа уже собралась небольшая толпа зевак — новость о заселении очередного дома разнеслась по городу.

— К июлю закончим ещё три дома, — сказал фон Штайнер, окидывая площадку профессиональным взглядом. — Если геоманты не подведут с фундаментами.

— Не подведут, — заверил я.

Город рос. Из деревянного острога превращался в настоящую столицу с мощёными улицами. Люди переезжали из изб в квартиры, меняя сортир на улице на в уборную с проточной водой. Прогресс, который в столицах занял столетия, здесь происходил за месяцы.