Александр сделал полушаг вперед и навис над черными водами канала. Он опустился на корточки и прислонил ладонь к воде так, что от темной кромки его отделяла лишь едва заметная полоска пространства. Холодная россыпь миниатюрных брызг касалась его кожи.

— А сейчас, поворачиваясь назад, понимаю, что сегодняшний я был бы готов вынести вдвое, втрое… нет… в десять раз большее, лишь бы повторить тот путь, что я прошел, — впервые на памяти Арда на каменном лице Александра появилось нечто, напоминающее улыбку. — Чтобы снова зайти в цветочную лавку и встретить Галину. Чтобы услышать первый плач каждой из наших дочерей. Их первый смех. Впервые прогуляться с ними по осеннему парку и смотреть, как они играют с листьями. В первый раз… — Александр осекся и отряхнул ладонь от влаги. — Если бы я не оказался в том плену, Ард. Если бы не прошел весь дальнейший путь, то никогда бы не встретил свою жену. И у меня не родились бы мои дочери. Искал ли я то, чего хотел? Нет, Ард. Оно меня само нашло. Просто понял я это только обернувшись назад.

Урский выпрямился и вновь взялся за рукоять кресла-каталки Милара.

— Тебе только девятнадцать лет, Ард, — Александр продолжил свой монолог, в котором содержалось больше слов, чем Ард слышал от него за… все то время, что знал молчаливого оперативника. — Твой путь только в самом начале. И сейчас, когда ты оборачиваешься, ты видишь лишь детство и юношество. Но они закончились. И ты потерян. Это нормально. Это по-человечески. Простись с юной порой, Ард. И иди дальше. Живи с мыслью о том, чтобы когда пришлось обернуться назад, ты мог увидеть, что делал все от себя зависящее. Все, на что был способен. Что ты нигде не струсил. Нигде не дал слабины. Не предал ни себя, ни других. И тогда, возможно, я не могу обещать, но верю, что когда ты обернешься в самый последний раз, то увидишь и поймешь свой пройденный путь.

Александр замолчал.

" Я не спрошу, какой итог

Венчал твой путь в краю суровом…"

Все трое смотрели на Урского так, будто заново увидели стоявшего перед ними человека. Александр «Медвежья Лапа» Урский. Один из лучших оперативников Черного Дома. Отменный стрелок и еще более превосходный боец. Отец пяти дочерей и верный муж. А еще, возможно, человек с куда более глубокой душой и пронзительным разумом, чем он хотел кому-либо показывать.

— Но самое главное — не отказывайся от яблочных долек.

— Дин, ты… — уже начали заводиться Александр с Миларом.

— Сперва ты отказываешься от долек, — продолжал Дин, отправляя в рот очередное угощение. — потому что они такие маленькие и незначительные. Ты думаешь, что еще успеешь. Что будет завтра и послезавтра. И ты сможешь попробовать дольку. А затем отказываешься от прогулки с женой. Тоже потому что будет завтра. Да и погода сегодня не очень. Затем ты забываешь про свои хобби и отдых, потому что еще так много дел. И по той же причине виновато улыбаешься друзьям. А затем, в какой-то момент, понимаешь, что отказался от всего, что не должно было ждать, ради того, что могло и потерпеть. Так что не отказывайся от яблочных долек, Ард, когда тебе их предлагает жизнь. Она не так часто щедра на маленькие радости, чтобы столь безрассудно отметать их в сторону.

И вновь они втроем, только на сей раз, с удивленными взглядами молча смотрели на высокого, по меркам людей, Дина Эрнсона. Вечно беспечного, очень радушного и, порой, по-детски доброго здоровяка, души не чаявшего в своей жене.

— Вы сговорились, что ли… — проворчал Милар и добавил. — Что за странный вечер.

Он протянул руку к шайбочке и забрал засахаренную дольку яблока. Затем точно так же, сохраняя прежнее каменное выражение лица, поступил и Александр Урский.

Арди же, забрав угощение, смотрел на него и размышлял.

Может быть аптека, исследования, звуковая система и Большой — тоже были лишь маленькие, засахаренные яблочные дольки. Небольшие радости, от которых он не стал отказываться.

Просто дольки.

И ничего кроме.

— Завтра утром по этому адресу, — Милар протянул Арду короткую записку. — Дагдаг сотворил какого-то колесного монстра, на котором тебе предстоит потренироваться. Урский с Дином уезжают в неотложную командировку уже этим вечером, так что выбора у нас, кроме тебя, не остается. Моя реабилитация еще не завершена и водитель из меня сейчас так себе. Так что… извини, господин маг, столько времени, сколько тебе дала на размышления госпожа Гранд Магистр, у нас нет. Есть только эта ночь.

Ардан забрал записку.

* * *

Стихотворение неизвестного мага глядело на Арда с пожелтевшей страницы, прикрепленной к внутренней стороне обложки гримуара. Кривоватые буквы, написанные дешевыми чернилами, которые за десятилетия выцвели до призрачной синевы, все так же различимо складывались в слова. И слова эти, каждый раз, когда Ард их зачем-то перечитывал, цеплялись за что-то внутри. За ту самую занозу, о которой когда-то давно, на крыше, в их первый длинный разговор, рассказывала Тесс.

"Судьба лишь спросит: 'Как ты жить

Посмел — и как посмел сражаться?'

Ардан сидел за кухонным столом, подперев щеку кулаком, и смотрел на строки, почти уже не вчитываясь. Мысли были где-то далеко. Плыли, подобно льдинам на канале Маркова. Тяжелые и неповоротливые, они сталкивались друг с другом и расходились, не оставляя после себя ничего, кроме ряби.

За окном скрипнули тормоза. Едва слышно хлопнула дверца и торопливые шаги застучали каблуками по мостовой. Они поцокали по лестнице, ненадолго замерев, чтобы обменяться парой слов с консьержем. Такой знакомый стук… быстрый и легкий.