— Официальное заключение будет утром, — сказал я. — Сейчас делаем следующее. Первое: полная эвакуация всего хаба, не только блока D. Второе: отключить питание соседних секций, кроме аварийного освещения. Третье: перекрыть доступ транспорта на внутренний двор, пожарные должны зайти без пробок. Четвёртое: вытащить сменные журналы и записи камер на внешний сервер, сейчас, пока ничего не «потерялось». Пятое: медиков к северным воротам. Шестое: пресс-службу поднять, но без заявлений до подтверждения служб.

— Акционеры будут против остановки всего хаба, — сказал Игорь.

— Акционеры не тушат пожар в окружении химии, Игорь. — я выругался одними губами. — Людей сейчас спасать надо, а об акционерах потом подумаем.

Говорить приходилось быстро, но голос я не повышал. Крик редко добавляет смысла. Он только даёт окружающим понять, что начальник тоже начал паниковать. А в кризисе люди смотрят не на инструкции, а на лицо того, кто берёт ответственность. Если он дрогнул, дрогнут все.

Северный хаб встретил меня красным светом. Сирены били по ушам. Над дальним корпусом поднимался чёрный дым, подсвеченный изнутри оранжевыми вспышками. Пожарные машины уже заходили на территорию, люди в спецодежде стояли у ограждений, кто-то кашлял, кто-то говорил по телефону, другие снимали происходящее, пока охрана не начала отбирать телефоны у сотрудников подрядчиков.

Я вышел из машины раньше, чем водитель успел открыть дверь.

— Где начальник смены?

Ко мне подбежала женщина в оранжевой каске. На лице — сажа, глаза красные, руки дрожат, но она молодец, держится.

— Здесь. Четверо не вышли. Двое из техподдержки, один кладовщик, одна уборщица. Метки последних карт — коридор D-7 и бытовка у южной стены.

— Почему бытовка не эвакуирована?

— Она не была в списке активной смены.

— А человек там был.

Женщина побледнела:

— Да.

Я взял планшет с планом секций и быстро посмотрел схему:

— Коридор D-7 связан с южной стеной через сервисный проход?

— Да, но там дым.

— Камеры?

— Часть умерла.

— Тепловизоры?

— У пожарных.

— Ведите.

— Михаил Андреевич, вам нельзя туда.

— Мне и не надо внутрь. Мне надо к тому, кто решает, куда идти.

Я не был пожарным и не собирался изображать героя. Но я знал объект. Знал, что хранилось в соседних секциях, и понимал, что если огонь действительно дойдёт до химии, то помрут многие и отравится ещё больше людей. На судебные разбирательства плевать, это будет потом, тем более что свою задницу прикрывать мне уже просто без толку. Всё равно сожрут, так что сейчас остаётся только людей спасать.

— Если заслонка открыта, дым пошёл в сервисный проход, — сказал пожарный командир.

— Там двое техподдержки?

— Вероятно.

— Не вероятно, а по картам. Идите туда.

— Мы не подчиняемся вам.

— Конечно. Но я знаю этот объект, а вы нет. Видите этот коридор? Там упаковочная плёнка и деревянные поддоны. Через десять минут вам придётся тушить уже не аккумуляторы, а половину секции. Если люди живы, они в зоне между D-7 и бытовкой, потому что дальше дым. Проверяйте отсюда и отсюда.

Он посмотрел на схему, потом на меня.

— Две группы. Быстро.

Первых двоих вынесли через семь минут. К счастью, живых. Кладовщика нашли без сознания у стеллажа с инструментом. Уборщицу — в бытовке, где она заперлась от дыма мокрыми тряпками и уже почти не могла дышать. Когда её передали медикам, начальник смены заплакала прямо в каску.

Я только кивнул. Рано было радоваться.

Пожарный контур блока D держался плохо. Инженер наконец признался, что подрядчик ставил часть автоматики не по исходному проекту, заменив привод на более дешёвый аналог. Документы были подписаны. Согласование прошло. Где-то в цепочке кто-то получил свою экономию, премию, откат или просто галочку за снижение затрат.

Я смотрел на горящий корпус и уже понимал, кого утром будут увольнять, кому передадут материалы, какие контракты разорвут и как придётся перестраивать всю систему приёмки оборудования. Впрочем, до утра ещё дожить умудриться надо.

Вторичная вспышка пришла изнутри блока. Сначала корпус словно вдохнул. Металлические ворота выгнулись наружу, из вентиляционных решёток ударил белый дым, пожарные крикнули что-то в рации. Я стоял у мобильного штаба, когда увидел, что у южного входа остались двое работников подрядчика. Один лежал на бетоне, второй пытался поднять его за куртку, но не справлялся.

— Назад! — крикнул пожарный.

Я уже бежал. Позже, если бы у меня было это «позже», я наверняка назвал бы собственный поступок глупостью. Руководитель не должен бегать в опасную зону. Руководитель должен руководить. Так написано в учебниках, регламентах и красивых статьях про кризисное управление.

Но между правильной управленческой теорией и человеком, лежащим на бетоне в двадцати метрах от огня, иногда остаётся только тело, которое уже приняло решение. Я добежал, схватил упавшего за ворот, помог второму поднять его под плечи.