– Валерий, открой.

– Не могу, - сказал Валерка, - мы карточки печатаем.

– Хорошо, - сказал отец с многозначительной интонацией.
– Когда кончишь печатать, зайди ко мне.

– Хорошо, - откликнулся Валерка.

Рэмка молчал - чего ж тут хорошего. И ещё не известно, в какую квартиру пошла Катина мама - в свою или в Рэмкину.

– Что будем делать?
– прошептал Валерка, наклоняясь к его уху.

– Терпеть. Тебя первый раз дерут, что ли?

– Да я не о том.
– Валерка сдержанно засопел.
– Я спрашиваю: что теперь с Катей делать? Теперь она к нам и близко не подойдёт. Давай знаешь что? Давай напишем ей письмо. Ты стихи умеешь сочинять?

– Ещё чего? Тебе нужно, сам и сочиняй. Ты влюблённый.

Валерка покорно уселся на край ванны, закатил глаза и зашевелил губами.

"Надо же, - усмехнулся про себя Рэмка.
– Я бы ей написал, я бы сочинил: "Повернись пять раз винтом, подавись своим бантом!" Рэмка засмеялся.

Валерка поёрзал на ванне.

– Перестань, с мысли сбиваешь.
– Он ещё больше закатил глаза. Наконец сказал: - Вот. Слушай.

Здравствуй, Катя!

Шлём к тебе с приветом

И с поклоном низким до земли.

Мы тебя всё время звали Катька,

А теперь вот Катериной назвали.

Валерка снова наклонился к Рэмкиному уху.

– Это только начало. Самое главное будет дальше.

Рэмка фыркнул.

– Я ей так поклонюсь, что все банты растеряет. Сам можешь кланяться, а меня не припутывай! И вообще стихи твой барахло.

– Ты и таких не можешь, - обиделся Валерка.
– Я классик, что ли?

– Не классик, так и не берись.

Валерка вспылил. Он вскочил с ванны и закричал:

– Ты виноват, ты! Ты Катьку за косу схватил...

– Так, значит, - прошипел Рэмка.
– Ну и ладно, ну и катись к своей Катерине и кланяйся ей в ножки!

Рэмка в сердцах хлопнул дверью и ушёл домой.

* * *

Рэмка дал себе слово ни за что не подходить к Валерке первым, не искать примирения, не здороваться даже. Ему казалось, будто отняли у него что-то важное и ценное и отдали другому.

Рэмка сидел на барабане с бронированным кабелем и старался отколупнуть кусочек изоляции. Электрики тянули кабель к исследовательскому институту, а может быть, к новой станции метро; может, к строительству кинотеатра с круговой панорамой. Куда - никто из ребят толком не знал. Кабель был обвит толстой стальной лентой, а сверху покрыт смолой.

"Проколупаю дырочку, тогда Валерка сам ко мне подойдёт и прощения попросит", - думал Рэмка, хоть и знал отлично, что кабель не расковырять даже ножом.

Задумает мальчишка: "Если увижу, как падает звезда, будет мне удача".

А звёзд на небе много. И вдруг одна задрожит, замигает и покатится вниз, прямо в мальчишкину шапку.

Нужно только очень хотеть.

Дружили они с первого класса, сказав за сараями клятву: "Небо, земля и честь. Хук".

Последнее слово значило по-индейски, что сказано всё и к сказанному добавить нечего.

А слово "любовь" они до сего времени употребляли лишь применительно к котлетам, боксу и компоту.

Рэмка колупал смолу на бронированном кабеле, сосал пальцы, стёртые в кровь, и не видел, что его друг Валерка кружит около барабана.

– Рэмка!

Молчание.

– Рэмка, ты что, язык прикусил?

Молчание.

– Рэмка, я знаю, что делать.

– Ну и знай. Я с тобой разговаривать не хочу.

Но слово было сказано.

Валерка тотчас взобрался на барабан, обхватил Рэмку за плечи, пошлёпал по спине доброй ладошкой и зашептал на ухо:

– Гипноз нужно...

– Ха-ха! Может быть, ты Кио из цирка позовёшь?

– Не прикидывайся. Ты врождённый гипнотизёр. Глаза у тебя чёрные, уши оттопырены, губы тонкие, подбородок как кирпичина. Все приметы сходятся.

– А у тебя нос кривой и брови разного цвета.

Валерка ещё раз шлёпнул товарища по спине.

– Плевать на брови! Плевать на стихи. Стихи - ерунда!

Валерка соскочил с барабана, выставил перед собой руку и поднял большой палец.

– Смотри сюда... Концентрируй волю...

"Не можешь без меня, - удовлетворённо подумал Рэмка.
– Всё кричишь "я" да "я", стихоплёт липовый! Вот если бы Катька знала, кто из нас гипнотизёр". А вслух Рэмка сказал:

– Последний раз тебе помогаю. Если ничего не получится, больше ко мне не приставай. У меня своих дел много.

* * *

Катя сидела у открытого окна, читала "Три мушкетёра". "Если бы здесь был хоть один настоящий мушкетёр, он, может быть, открыл бы сейчас дверь, взмахнул своей шляпой и сказал вежливо: "Моя шпага к вашим услугам. Я жду приказа..." Катя глянула в окно. Дворничиха, тётя Настя, раскатывала чёрный шланг для поливки. Валерка и Рэмка лезли на крышу сарая, как раз напротив её окна. "Чего это они на крышу лезут?
– подумала Катя. Бездушные у нас мальчишки и некрасивые".