Попутные песни
вернуться

Евстифеев Роман
Шрифт:

Быль

Вы танцевали на столе Почти что в полуголом виде, Такого я еще не видел, Хотя и пожил на земле. Вы обнажали организм Под ритмы западного джаза, Так буржуазная зараза Порою украшает жизнь. Вы, оставаясь без белья, Казались мне еще прекрасней… Такой вот был однажды праздник В воображеньи у меня. Март 2005

Мы, жившие и живущие

Нас было немного, нас мучило время, Безумное племя назойливых стрел, Мы жили недолго, намного быстрее, Чем тлели коренья и сучья в костре. Мы чуяли вечность, и тем отличались От прочих случайно родившихся здесь, Теряя беспечность, мы вечер встречали, И выли отчаянно в мокрую взвесь, Солнце спускалось, когда мы устало, Нестройною стаей сбивались к костру, И совокупляясь, стучали костями, Сгребая горстями сырую листву. 2008

Как хороши как свежи были водки…

Мне хвастался пожилой инвалид, скрюченный после инсульта, с недвигающимися ногами, и, видимо, неизлечимый, что когда он был здоровым и сильным, когда он был здоровым и сильным, работал шофером на МАЗе, то выпивал на спор из горла бутылку водки, вот так вот, подносил ко рту, и вливал в себя всю бутылку, и бросал ее назад, бутылка разбивалась со звоном, и все друзья в гараже удивлялись, и рассказывали знакомым, и просили повторить, и ничего ему не было, вот такой он был здоровый, и когда он это говорил, то лицо его светилось, скрюченные руки дрожали, глаза становились моложе, и лицо казалось счастливым, вспоминая какой он был здоровый и сильный, здоровый и сильный, молодой и глупый, и как хороша была водка в тех выпитых залпом бутылках. Август 2009 года

К вопросу о репрессивных интенциях логицирующих структур

Любая мысль авторитарна. Она пленяет и ведет, И что Свободу нам несет Лишь притворяется коварно. А вот бессмылица — свободна, Но ей служить не торопись: Пусть даже несвободна мысль — Но не бессмысленна Свобода. 18 октября 2009

О смирении и смерти

На поезде в Питер, На восьмилетие в клуб, В лифт без страховки, В люк незакрытого колодца, Из окна восьмиэтажного дома, В Дом ветеранов, на праздник, В маршрутку, до аэропорта, В междугородний автобус, По переходу, на зеленый сигнал светофора, Под крышей торгового центра, Под стенами рухнувшей школы, На месте сгоревшей больницы, В пяти километрах от электростанции, Тепловой, атомной или гидро (нужное зачеркнуть) Под вечным недремлющим оком, С заботой о нефти, о газе, о пиве, и даже о людях, С мечтой о великой России… В конце концов, какая тебе разница? Так или иначе, молча ожидать свою нелепую смерть, Не это ли достойный финал нелепой и маленькой жизни? 5 декабря 2009

Неисправимость бытия

Он не любил, когда она начинала плакать. Он чувствовал себя виноватым, он ведь и был причиной. А это случалось все чаще. Она замолкала, смотрела на него зелеными глазами, и начинала плакать. Близкая, любящая его женщина. Плакала, потому что знала, что счастье, ее маленькое счастье, которого она так хотела — уже невозможно. Его никогда не будет. В этот момент она точно знала. В этот момент она видела все, как есть. И начинала плакать. И это случалось все чаще. Она говорила сквозь слезы, ну ты меня хоть немного-то любишь? И он отвечал, ему приходилось, надо было стараться. Нельзя же все время уходить от ответа. Он отвечал, он говорил неправду, и ему было стыдно. Он обнимал ее и торопился что-то рассказать, вспомнить, отвлечь. Он умел это делать, говорить какую-то чушь, а она так хотела, очень хотела слушать его и слушать. Только его. Он пытался ее рассмешить, обещал, что будут они скоро вместе, что больше ни с кем он не будет. Что скоро они поедут туда, где никто их не знает, и будет им там хорошо и спокойно. Хотя бы на несколько дней. Она улыбалась. Она уходила оттуда, где все было ясно, где все было правдой. И возвращалась в тот мир, где счастье, ее ненастоящее счастье было возможно. Он веселил ее, рассказывал что-то смешное. И слезы почти высыхали, и все становилось как раньше. Они тихо смеялись вместе, почти искренне и почти всерьез. Особенно она. И не было ничего страшней, безысходней и лживее этого смеха. Но понял он это гораздо позднее. Когда ничего, то есть совсем ничего нельзя уже было исправить. 5 декабря 2009 года

Мой Живой Журнал

Сначала выбираю ник, Свой аватар, ну то есть лик, И регистрирую дневник, И горд я этим. И вот — из ничего возник Мой альтер эго, мой двойник, Так незаметно в этот миг Попал я в Сети. Сначала — нету длинных лент, За восемь дней один коммент, И сам себе я лучший френд Довольно долго, Я выбираю, что писать, Чтоб не впустую словеса По интернетам разбросать, А чтобы с толком. Но всходов нет, поля пусты, Мой гениальный зуд остыл, Но я строчу, строчу посты, Ему так надо, Чтоб возрастали номера, Чтоб было больше, чем вчера, Чтоб Франкештейн не умирал, И я с ним рядом. Я возбужден, ввожу логин Движеньем резким и тугим, Ко мне с дрожанием вагин Летят флюиды, И в ожидании поста Сулят какие-то места, Но там — одна лишь пустота, Одни обиды. Не ново это ремесло — Грести веслом в потоке слов, Кого-то быстро занесло К деньгам и славе, А кто попал в водоворот — Под кат судьбина уберет, И я гребу, гребу вперед, Стуча по «клаве». Но много, много раз на дню, Я захожу в одно меню, Когда-нибудь я применю Такую кнопку — Чтоб пустотой наполнить дни, Чтоб вырваться из западни, И все нажатием одним Отправить в топку… Март 2010

Гуляя по Мосту

Между знанием и верой, между знанием и верой, Между знанием и верой Путь опасен и не прост. Между знанием и верой, между знанием и верой, Между знанием и верой — Лишь один надежный мост. И пытаться бесполезно, по-другому — бесполезно, И пытаться бесполезно, Только этот путь нам дан, И качается над бездной, и качается над бездной, И качается над бездной Мост по имени Обман. 19 марта 2010