– Ты, Софокл, красотищу только на картинках и можешь увидеть, - заметила Харита Игнатьевна.

– Софокл - это тебя в честь философа древнего назвали что ли?
– спросил Борис Николаевич.

– Папа, философом был Сократ, - поправила отца Татьяна.
– А Софокл - драматург.

– Ну ты... ладно... того...
– рассердился Борис Николаевич.
– Что ж ты меня при людях позоришь? Умная больно, понимаешь...
– Борис Николаевич с досадой повернулся и вышел из кухни.

Наина Иосифовна укоризненно посмотрела на дочь.

В суматохе не сразу обнаружилось, что пропал маленький Глебушка. Обшарили всю комнату - вернее, все своих четыре комнаты, обследовали тюки и коробки - мальчика нигде не было. Татьяна набросилась на старшего сына:

– Боря! Ты же взрослый человек! Почему ты не уследил за братом?

Борис, увлечённо обустраивавшийся в своём «кабинете», величественно повернулся к матери и произнёс библейски:

– «Не сторож я брату своему».

– Поёрничай у меня!
– беззлобно пригрозила мать.

Стали искать в местах общего пользования. Обшарили кухню, прихожую, туалет, даже под ванну заглянули - следов Глеба нигде не обнаруживались.

– А мы знаем где он!
– вдруг завопили Чук и Гек.

Они бросились в коридор к шкафам и с шумом стали их открывать. Из шкафов посыпалась рухлядь - изношенная обувь, сломанные швабры, стеклянные банки. В одном из шкафов на куче старого тряпья сладко посапывал пятилетний Глеб.

ПРОЦЕСС ПРИШЁЛ

В этот же день была ещё одна большая неожиданность. После обеда единственное окно коммунальной кухни снова заслонил огромный мебельный фургон. Как и в первый раз жильцы 51-ой квартиры побросали кастрюли и столпились у окна.

– Великое переселение народов!
– усмехнулась Харита Игнатьевна.

– Чего, опять к нам?
– облизнулся Софокл.

В квартиру снова вошла Валентина Ивановна Матевенко, неся перед собой флаг парламентёра - очередной ордер. Жильцы с любопытством заглянули за спину Валентины Ивановны и обнаружили... Михаила Сергеевича и Раису Максимовну Гробачёвых.

– У нас что, отстойник бывших президентов?
– саркастически спросила Серёгина.

– Что, и Борис Николаевич здесь?
– растерянно и вместе с тем радостно воскликнул Михаил Сергеевич, увидев Наину Иосифовну и Татьяну в кухонных передниках. И повернулся к Раисе Максимовне : - Ну вот видишь, Раиса Максимовна, Ёлкин тоже здесь. Значит, и нам пережить можно.

Коммуналка и восемнадцатиметровка произвели на чету Гробачёвых тяжёлое впечатление. Более тяжёлое, чем на чету Ёлкиных-Доченко.

Михаил Сергеевич долго стоял у зарешёченного окна, скрестив на груди руки, и уголки его губ были опущены вниз - что обозначало крайнюю степень удручённых раздумий. Он представлялся себе Наполеоном, сосланным на остров Эльбу. Раиса Максимовна в такие минуты старалась его не трогать. Утешать она его будет потом.

А пока она распоряжалась вносимой мебелью и расплачивалась с грузчиками.

– Как ты думаешь, Захарик, - Михаил Сергеевич опустился на тюки с одеждой, - они пришли надолго?

Раиса Максимовна поняла, кого он имел ввиду.

– Ах, Ми!
– вздохнула она.
– В семнадцатом тоже рассчитывали, что большевики пришли ненадолго. А они продержались семьдесят лет!

– Захарик, ещё семьдесят лет мы не проживём.

...Когда-то, ещё в студенческие годы, Рая и Миша в Третьяковке увидели картину Венецианова «Захарка»: крестьянский мальчишка в кепке, из-под которой во все стороны торчат волосы. «Смотри, Рая!
– рассмеялся Миша.
– Этот Захарка ужасно похож на тебя!» Так Раиса Максимовна стала Захариком...

– Нужно что-нибудь предпринять, Ми, иначе мы здесь погибнем.

– Но что мы можем сделать, Захарик?
– уныло спросил Михаил Сергеевич.

– Мы организуем путч против этого Зюзюкина!

– Нет, Захарик, второго путча мне не пережить.

– А в коммуналке жить хочешь?!
– спросила Раиса Максимовна и сморщила носик: - Здесь стоит какая-то невообразимая вонь.
– Вдруг она выпрямилась и торжественно объявила: - Ми, нужно связаться с Западом! Запад нам поможет.

– Но как мы с ним свяжемся, Захарик? Я так думаю, что за каждым нашим шагом следят зюзюкинские ищейки. Они нам ничего такого не позволят.