В баре номера оставались две бутылки шампанского: фу, кислятина! А вот его Сонька почему-то любила шампанское. Генька с тоской вспомнил коробки с «Абсолютом».

Но не будь он Гением, если что-нибудь не придумает. Он взял обе бутылки шампанского и сунул себе за ремень, державший широкие брюки.

После обеда предстоял важный этап: нужно было заправить SОНЬКУ и привести её в полную боеготовность, чтобы завтра только нажать нужные рычаги. Для этого последнего этапа Генька потребовал, чтобы все эти очкастые покинули помещение лаборатории и вообще оставили его одного: он не желает выдавать свою коммерческую тайну.

– О, конечно, - понимающе закивали очкастые.
– «Ноу-хау»!
– и деликатно удалились.

– Хау-гау, - помахал им в ответ ручкой Генька и подтащил к SОНЬКЕ коробки с топливом.

Оставшись один, не считая бдительных охранников у дверей лаборатории, Генька быстро вынул из коробки две фирменные бутылки и сунул за светонепроницаемую портьеру. Вместо них вытащил из-за пояса шампанское и поставил в коробку.

– Ну вот, теперь можно и заправляться, - сказал довольно он сам себе и стал выливать содержимое бутылок в топливный куб.

Он вылил и шампанское, решив, что две бутылки на такое количество первоклассной водки картины не испортят. Ему эти сэкономленные бутылочки вечерком больше пригодятся. Но тут не вовремя пришла делегация с Валентином Юнашевым справляться о готовности машины, ещё какие-то непонятные ответственные личности шныряли, и Геньке так и не удалось достать из-за портьеры заныканные литровки.

Спать Генька лёг совершенно «на сухую». Лёжа в постели, он долго ворочался и всё думал, что вот у него там, в лаборатории... такая мировая заначка... Когда он до неё доберется?

«ПОЕХАЛИ !»

Во вторник, 25 августа, в 10.00. Борис Николаевич со свитой спустился в лабораторию. Генька уже был там и возился у SОНЬКИ.

– Ну что, Кулибин ты наш, понимаешь...
– обратился к нему Ёлкин.
– Готова машина твоя?

– Как на Байконуре, Борис Николаевич!
– весело отрапортовал тот.

– Ну, давай, главный конструктор, Королёв ты наш, продемонстрируй нам высший пилотаж. Надеюсь, скафандры нам не понадобятся?

– Разве что водолазные, Борис Николаевич, - сострил Валентин Юнашев.
– Чтобы, так сказать, не потонуть в реке времен.

В лаборатории воцарилось оживление, что несколько сняло напряжённое ожидание предстоящего эксперимента.

– Значит так, Гений Иванович, - посерьёзнел Ёлкин.
– Установка тебе такая будет: девяносто шестой год, конец осени. Страна та же, - улыбнулся Борис Николаевич.
– А то занесёшь нас в какую-нибудь Зимбабве, понимаешь.

– Будет, как в аптеке, Борис Николаевич!
– задорно крикнул Генька и включил нагрев куба с топливом.

Стрелки приборов зашевелились, задёргались, в кубе что-то заурчало, забулькало.

– Пошла реакция!
– возопил Генька.
– Щас винные пары подниматься будут, а мы их в змеевичок! По нужному руслу! Посмотрим, из каких потрохов их водчонка состоит. Мы их «Абсолют» снова в бражку перегоним - в матерное состояние, так сказать. Го-го-го!
– возбуждённо гоготал Генька, колдуя у своей SОНЬКИ, как чёрт у котла.

И от того, что в этом его возбуждении и колдовстве было что-то дьявольское, всем, находящимся в лаборатории, стало не по себе...

– Ну, Бог не выдаст, свинья не съест. С Богом!
– торжественно перекрестился Борис Николаевич.

Остальные поспешно сделали то же самое.

– Приготовились!
– скомандовал Генька.
– Даю на пульт «перемещение»!

Борис Николаевич поднял правую руку и помахал ею, как Гагарин.

– Поехали!
– сказал он. Тоже как Гагарин.

– Пуск!

Тут закружилось всё, завертелось в вихрях времени и погрузилось в темноту и хаос...

... И ПРИЕХАЛИ

– Ну ни хрена, блин!
– послышался в темноте и хаосе голос Геньки.
– Ничего не понимаю!