«Мама, папа, дорогие друзья, всех люблю. Спасибо. Бла-бла-бла».

Гала носилась по гардеробной в поисках изумрудных шпилек «Дольче» и механически бубнила на ходу свои заготовки. В изумрудных «лабутенах» она снималась на прошлой неделе в новогоднем огоньке, а два раза подряд одно и то же она не носит.

– Не мох телетекст заказать? Шо вы издеваетесь? И так же все ясно!

Сегодня Афродита должна победить сразу в пяти номинациях премии «Лучшего радио» – «Лучшая песня», «Лучший альбом», «Лучшая исполнительница», «Лучший поп-проект», «Лучшее шоу» – пять раз изобразить искреннее удивление и поблагодарить зрителей, которые за нее «проголосовали». Во всяком случае, так мы договаривались с Сафроновым.

Она продолжает шипеть, но я только давлю в ответ блаженную лыбу.

Сегодня я выхожу из игры!

– В следующий раз обязательно! После церемонии надо поговорить. У меня сюрприз!

Я давно пообещал себе, что сделаю паузу, как только мы соберем пятьдесят наград. Сорок четыре у нас уже есть. Мы работаем восемнадцать лет. Последние пятнадцать Гала каждый год получает «Золотой граммофон», «Песню года» и премию «Лучшего радио» – кроме единственного раза, когда мы вдрызг разругались с Сафроновым, и он вычеркнул нас на целый сезон из эфира и состава номинантов. Я мог себе позволить расслабиться и после тридцатой награды, и после тридцать пятой, и даже без этих премий вовсе, но все никак не решался.

В позапрошлом году треть российских школьников хотела стать мной, когда вырастет. Во всяком случае, так написал один журнал. А все потому, что водитель открывает мне дверцу, когда я выхожу из голубого «Бентли», а охранник носит надо мной зонтик, если идет дождь. Для вояжей в стиле casual у меня есть двухдверный «Ягуар», а специально для селфи Галочки – желтый «Мазератти», на котором никто не ездит. Быть мной – круто!

– Хде ты там лазишь? Хлянь, я блаходарности прохоняю!

Гала стоит в восточном секторе гардеробной, где развешаны ее синие наряды от бирюзовых до глубокой морской волны, и прижимает к груди спрей для глажки белья. Номинация «Лучший артист», судя по тексту. Версаче еще не приехал, и поэтому, когда она скалится, репетируя признательность, розоватые рубцы в складке подвижного века становятся заметными при малейшем движении бровей.

В последний раз, когда я пытался удрать от нее и посвятить себя настоящей музыке, она репетировала с хрустальной вазой, которая полетела мне прямо в голову.

– Глазки пора переделывать! И щеки опять поплыли… Читаешь офигенно!

Пятьдесят премий – просто предлог, чтобы снова убежать от себя и оправдать собственное бездействие.

Быть мной совсем не круто…»

4.

– Внимание! Объявляется посадка на рейс IK301, следующий до Благовещенска. Просьба пассажирам приготовить посадочные талоны! – металлический голос сотрясает воздух прямо у меня над ухом.

Пассажиры – такие же, как я, голодные и немытые – сгребают свои котомки и детей и, наконец, всем табором уматывают прочь. Размеренная творческая атмосфера, которую обещала мне Гала, когда я продавал душу дьяволу, оказалась не совсем такой, как она мне сулила. Погода сегодня дрянная, и каждый второй рейс задерживается. В такой обстановке найти свободное местечко нереально. О тишине я уже и не мечтаю. Привык отсиживаться в бизнес-зале, а тут Ноев ковчег какой-то. Чихи, смех, младенческий вой, одновременные разговоры по сотне мобильных, объявления по селектору сливаются в какофонию. Музыка ада. В этом хаосе звуков я никак не могу сосредоточиться на симфонии.

Проверяю полифонию во втором проведении главной темы, где она превращается в бесконечный канон – не нарушил ли я в спешке правил строгого письма. Это свод средневековых музыкальных законов, которые превращают вашу писанину в судоку. Запрещено делать два скачка в одну сторону или вести голоса параллельными квинтами. Если берете широкий интервал вверх, будьте любезны скакнуть или плавно отойти вниз. В общем, люди этому годы посвящают.

Я притулился около выходов на посадку на внутренние рейсы. Сегодня во Владике аномальная вьюга, и все вылеты задерживают часов на пять. Обессилевшие пассажиры разлеглись в креслах, задрав ноги на сумки. Мимикрирую под них. Пожитков у меня немного – пара пакетов с нотами и книгами, сумка с одеждой.

Ты не поверишь! Аэропорт «Шереметьево» – отличное место для бродяги из высшего общества!

Типа, лечу на гастроли и работаю в пути. Правда, все равно чувствую себя неуютно при таком скоплении народа. Кажется, кто-нибудь сейчас подбежит и начнет клянчить автограф или совать мне свои записи. Стараюсь не высовываться, шифруюсь, как могу: не снимаю шапку, закрываю лицо воротником пальто, нагибаюсь пониже к партитурам.

Тут можно тусоваться сутками, и никто не догадается, что ты здесь живешь. Спишь на скамейках. Моешься в туалете. Сочиняешь музыку.

– Вылет рейса SU1703 Москва – Владивосток отменяется. Просьба всем пассажирам подойти к стойке регистрации! – у меня появляется полное моральное право ночевать на мягких креслах с ногами.

–Авиакомпания «ВИМ-Авиа» приносит свои извинения. По техническим причинам рейс NN349 Москва – Краснодар задерживается на неопределенное время, – могу разложить свои баулы на нескольких стульях, чтобы никто не уселся рядом, и спокойно переписывать ноты.

Окружающие ко мне равнодушны. Служба безопасности не трогает. На всякий случай все равно держусь подальше от камер видеонаблюдения.