По утрам казалось, я умер. Глаза царапали сотни невидимых соринок, мышцы ныли от гриппозной слабости, а ноги гудели, как будто я накануне поднялся пешком на вершину небоскреба. Доктор так и записал: тахикардия, повышенное внутричерепное давление, гастрит, расстройство сна и половой функции. В тридцать пять я чувствовал себя на пятьдесят. Постоянно хотелось спать. Я мог заснуть за компом, в ванной, за рулем, да хоть на ковре факира с битыми стеклами. Я ничего не успевал и постоянно куда-то опаздывал, из-за чего каждый день приходилось вставать еще раньше и с еще большими мучениями.

Для успокоения в машине со мной всегда ездила нотная тетрадь, но при моем образе жизни заниматься серьезной музыкой было нереально. Обычный рабочий день заканчивался почти тогда же, когда начинался следующий, а я все пытался найти окно для симфонии в своем расписании:

05:00, прямой эфир «Доброе утро»

09:00, Sony BMG, захватить мастер

«Cosmopolitan», интерв. Перенести на завтра!

11:30 – примерка

MTV!!! За полтора часа, 12:45-13:30

Сафронов, 300 т.

15:45 – «МК»

«Мосфильм», перезвонить, Гале быть готовой к 17:00.

Эрнст!!!

Уточнить по суду

Останкино. См. списки, 19:00

Саунд-чек, «Кристалл», 20:00, выход 00:30

Малахов, перезвонить.

Вот такая партитура.

Еще нужно было успеть заехать в офис, оставить распоряжения Любочке, проверить почту, ответить на звонки. Ночные выступления в казино заканчивались в лучшем случае в два часа ночи, раньше трех оттуда было не выбраться. Просмотреть наброски, которые я умудрялся накропать урывками в пробках, получалось только в четыре утра. В семь – подъем.

Как же я себя за это ненавидел!

Согласно моему личному плану, я должен был закончить симфонию еще два года назад, а сейчас дирижировать ею в Большом, издать на диске и представить на фестивале современных композиторов в Вене. В реальности я успел только купить три упаковки нотной бумаги и вывести красивым почерком на титульной странице: «Симфония №1, Е. Молчанов».

Сначала я провалил один план, потом другой. Затем хотел наверстать потерянное время с тройной силой. Через год я решил, что регулярность важнее рекордов, и пообещал себе писать пять листов партитуры в день.

Потом три.

Два.

Один.

В конце концов, я отвел в своем расписании для музыки полчаса в день, но в реальности занимался ей пятнадцать минут в неделю.

– Алло, Евгений? Мы хотели бы пригласить Афродиту на частное мероприятие. Ницца, послезавтра…

– Просьба срочно подтвердить участие в жюри фестиваля…

– Приглашаем вас поучаствовать в благотворительном концерте!

Скачки.

Показы мод.

Премьеры.

Балы.

Аукционы.

Ярмарки миллионеров.

Если обидеть организаторов, во второй раз тебя не позовут. Не заплатят. Не снимут для светской хроники. Цена на корпоративы упадут. Долги вырастут.

Нужные люди. Связи. Полезные знакомства…

Вам, наверное, казалось, что я получаю от этого удовольствие.

Мой ежедневник – заранее написанная история. Хроника падения в бездну. Сотни строчек, заполненных мелким почерком, между которыми втиснуты экстренные, непредвиденные, неотложные дела, необходимые для того, чтобы все остальное шло по плану.

В те пятнадцать минут, что оставались у меня на исполнение самого главного в моей жизни, я пытался припомнить, на чем остановился в прошлый раз, но спустя мгновение веки тяжелели, зрачки закатывались, ноты плыли перед глазами, и я засыпал с карандашом в руке…»

7.

Если вы думаете, что мне есть на что надеяться, вы заблуждаетесь. Добыть телефон Владимира никак не удается, мое имя в этих кругах ничего не значит, а после того, как я пытаюсь просочиться на репетицию «Виртуозов Москвы» и подкараулить его на парковке, в Дом музыки меня больше не пускает охрана.

Когда у меня были деньги, я собирался предложить ему тройной гонорар и пожертвовать его благотворительному фонду пару миллионов «зеленых». Сколько не ломаю голову, ничего лучше моего изначального плана в голову не приходит.

Звоню в фонд Спивакова для одаренных детишек и говорю почти правду – предлагаю крупный взнос. Представляюсь «правой рукой» серьезного бизнесмена, который хотел бы обсудить в приватной обстановке пожертвование юным талантам, и меня соединяют с неким Всеволодом.

Очень надеюсь, что этот человек не смотрит телевизор и не читает желтую прессу. На всякий случай надеваю кепку и темные очки. Не знаю, что чувствуют клоуны перед выходом на арену, но я ощущаю себя полным кретином.