В конце концов мы оставляем Джиллиан, и Зейд показывает мне остальную часть деревушки. Здесь оборудованы классы для детей, мастерские для старших ребят и имеется множество других активностей, чтобы им всем было чем заняться. Взрослых тоже обучают профессиям, которые позволят им впоследствии найти работу, прививают им жизненные навыки, дают необходимые инструменты, чтобы они могли обеспечить себя в будущем.

Конечно, никто из них не обязан уезжать, но Зейд меньше всего хочет лишать людей независимости, поэтому те, кто хочет вернуться в мир и вести нормальную жизнь, всегда могут это сделать.

Здесь есть даже конюшня с лошадьми, для конной терапии. И конечно же, на месте работают несколько терапевтов, среди которых и доктор Мэйбелл.

Я плохо помню время, когда только вернулась домой, но не забыла ее тепло. За несколько визитов она помогла мне больше, чем я могла даже предположить. И в скором времени я планирую встречаться с ней регулярно.

Мы играем с детьми и беседуем с другими выжившими долгие часы. И я даже познакомилась с Сарой, той маленькой девочкой, которая до сих пор настойчиво предлагает Зейду стать ее папой. Его глаза были такими теплыми и сентиментельными, когда он смотрел на меня, а Сара прыгала вокруг него, что на одну безумную секунду я чуть было не сказала «да».

Когда-нибудь он станет отличным отцом, но этот день наступит не сегодня. Я еще только учусь собирать собственные осколки, не рискуя порезаться.

Когда я возвращаюсь к машине, меня переполняют эмоции. От того, что я увидела построенное Зейдом и насколько это чертовски красиво, от встречи с Джиллиан и услышанного о Рио – я пребываю в полном беспорядке.

– Ты все еще хочешь убить его? – спрашиваю я, не считая нужным уточнить, про кого говорю. Он отлично понимает, о ком я.

– Да, – отвечает он.

– Даже после того, как встретил его сестру и узнал, что он тоже был жертвой?

Он замолкает на секунду.

– Страдания человека не оправдывают боль, которую он причиняет другим.

– Ты прав, но у него тоже ведь не было выбора, – возражаю я.

Зейд стискивает челюсть, выезжает с парковки и сворачивает на грунтовую дорогу.

– Детка, у меня нет хорошего ответа для тебя. Если ты хочешь, чтобы я простил его, то этого никогда не произойдет. Он несет прямую ответственность за то, что чуть не убил тебя в той автокатастрофе, похитил и привез в место, где тебя неоднократно насиловали и подвергали издевательствам. Что ты, черт подери, хочешь от меня услышать? «Он тоже жертва, и он прощен»?

Я замолкаю. Так же как люди не делятся только на плохих и хороших, наших эмоций по отношению к ним это тоже касается. Рио причинил мне много боли, и независимо от того, кого я узнала в том доме, Зейд этого не пережил. Он не узнал Рио так, как я, и единственное, что он когда-либо будет видеть в нем, это человека, который разрушил мою жизнь. Я не могу винить его за это. Особенно если учесть, что я не уверена, что была бы так же снисходительна, если бы мы поменялись местами.

– Прости, – говорю я.

Он вздыхает.

– Тебе не за что извиняться, мышонок.

Ворота перед нами снова открываются, и он выезжает на дорогу.

– Ты можешь отвезти меня еще в одно место? – спрашиваю я.

– Куда угодно, – отвечает он.

Я поднимаю руку, показывая ему цифры, вытатуированные Рио на моем запястье.

– Я хочу сделать тату.

Он улыбается.

– Это будет мое имя?

Фыркаю.

– Мечтай, дружище.

Ты так красиво истекаешь кровью, Алмаз. Твое тело будто создано для моего ножа.

Я опускаю дрожащую руку, все еще сжимая нож до белых костяшек пальцев. Может быть, мне не нужно готовить этот салат?

Черт, я знаю, это так больно, да, Алмаз? Посмотри на всю эту кровь.

Мой любимый цвет всегда был красным, и, боже мой, ты так красиво выглядишь, вся покрытая им.

По моему плечу скользит рука, и все эти воспоминания оживают. Ксавьер стоит у меня за спиной, готовый снова взять меня. Я не могу позволить этому случиться. Я этого не переживу.

– Нет! – кричу я, разворачиваясь и целясь ножом прямо ему в лицо.

А вид его собственной крови ему понравится? Я покажу ему, как великолепно она выглядит и на нем.

Мое запястье обхватывает рука, останавливая, но к черту его. Он не остановит меня – не в этот раз.

– Мышонок, – шепчет он, и это сбивает мой мозг с толку.

Лицо Ксавьера исчезает, и появляется лицо Зейда.

Мое сердце бешено колотится, я почти ничего не вижу от слез, и рука резко разжимается. Нож с громким стуком падает на плитку.