– В надёжном месте, Борис Николаевич, - уверил президента директор ФСБ.
– Предоставим по вашему первому требованию.

– Предоставьте, - возжелал Ёлкин.
– Пред мои царские очи: сам узреть умельца хочу, - велеречиво заговорил он.

– Вам его сюда доставить, вместе с агрегатом?

– Борис Николаевич, - забеспокоился Юнашев, - агрегат его уж слишком громоздкий, плохо переносит транспортировку. Не вышел бы из строя.

– Эт чё, мне, что ли, ехать к нему нужно?
– недовольно спросил патрон.

– Папа, у тебя все равно скоро отпуск кончается, - смягчила недовольство отца Татьяна.
– Тебе в следующий понедельник на работу. Потерпит уж Гений со своей «Сонькой».

Борис Николаевич снова задумался.

– Ладно, - наконец изрёк он.
– Значит, так: предоставить лабораторию, оборудование, материалы - всё самое лучшее и передовое. Людей самых башковитых...

– Не осталось башковитых, Борис Николаевич, - развел руками Юнашев.
– Все башковитые давно за бугром, за доллары продались.

– Ну, уж что осталось... Одним словом, дать всё, что ни попросит.

– Да он сейчас, Борис Николаевич, только одного просит - опохмелиться, - пожаловался Бородкин.
– Выделил я ему материалы - технический спирт для машины, а он его употребил не по назначению. Еле откачали.

Ёлкин расплылся в понимающей улыбке.

– Ну, это дело святое. Опохмелиться нужно дать, конечно. В запое?

– В запое, Борис Николаевич, - махнул рукой завхоз Кремля.
– Как привезли его, так не просыхает.

– Вывести из запоя. Чтоб к моему приезду был как стеклышко и в полной готовности. Как космонавт. Докладывать мне лично обо всём. И ждать моих распоряжений. Идите исполняйте, что царь велит, - отпустил с миром гостей Ёлкин.

– Борис Николаевич, одно маленькое уточнение, - попросил Ястребженский, - я так понимаю, что в прессу никаких сообщений о нашем умельце и его изобретении просочиться не должно?

– Правильно понимаете, Сергей Владимирович, - похвалил сообразительность своего пресс-секретаря патрон.

И для полной убедительности Ёлкин приставил к вытянутым губам указательный палец.

СОНЬКА ИЗ СИБИРИ

Неделя прошла напряжённо.

Депутаты, вызванные из отпусков, стекались в первопрестольную к пятнице, на которую было назначено внеочередное заседание, и кровожадно потирали руки.

Правительство лихорадило в поисках выхода из критической ситуации, а народ, безмолвствуя, скупал валюту и продукты.

Газеты продолжали нагнетать массовый психоз: «Валютного рынка в стране больше нет»... «Правительством и Центробанком приняты беспрецедентные меры»... «Общество чистых прилавков»... «Борис, где наши деньги?»...

Сергей Кириченко, предчувствуя последние деньки премьерства, держал хвост пистолетом, бил себя кулаком в грудь и порол правду-матку: «Да, плохо, будет еще хуже. Мы только вступили в полосу кризиса».

Ситуация в стране становилась похожей на конец девяносто первого года. «На колу мочало - начинай сначала» советовал один из газетных заголовков.

А в это время президентская администрация во главе с Юнашевым возилась с сибирским умельцем. Тайно, суля большие деньги, выискивала оставшихся башковитых по совместным фирмам и разрабатывала план переигрывания ситуации, когда страна перенесётся в девяносто шестой.

Глобальная мысль, засевшая в государственном мозгу Ёлкина, потихоньку зрела и пускала корни.

Комфортнее всех на фоне всеобщей лихорадки чувствовал себя Гений Иванович Безмозглый.

Обследовав номер «люкс», куда его поместили по приезде, он обнаружил полный бар всевозможных спиртных напитков и быстренько его оприходовал. Оставил он только шампанское, которое терпеть не мог. Жил он все эти дни, как у Христа за пазухой, ел-пил, что душеньке угодно, и даже такое ел-пил, о чём его душенька прежде понятия не имела. Потом он выдул весь технический спирт, предоставленный в его распоряжение. Потом он смутно помнил каких-то дамочек в белых халатах, возившихся с ним. Такая женская забота ему была крайне приятна: уже несколько лет он жил бобылем.