– И ты что же, испытывал машину-то свою?
– спросил Борис Николаевич.
– Возвращался на сколько-нибудь назад?

– Да я уж раза два в девяносто пятый гонял, - сказал Гений Иванович.
– Один раз недавно вот с его сотрудниками, - указал Генька на Паутина.

– Было такое, - подавя довольную улыбку, согласился директор ФСБ.

– Ну!?
– удивленно поднял брови Ёлкин.
– И как оно там?

– А так, как было в девяносто пятом, Борис Николаевич. Доллар четыре тысячи, то есть, по-нынешнему, четыре рубля стоил, - улыбаясь, сказал Паутин.
– Был, так сказать, краткосрочный эксперимент в целях проверки.

– Машина моя ещё не усовершенствованная, - продолжал Генька.
– И с норовом. Однажды меня аж в девяносто третий занесла. Я Маркедона с собой взял. А он там любовь закрутил с соседской Ангарой. Вернулся я обратно без Маркедона. Пытался несколько раз снова туда попасть - нет, не получается пока.

– Борис Николаевич, возможно!
– воскликнул Валентин Юнашев.
– Видите, он с псом в девяносто третий перебросился, а вернулся без него. Значит, изменять события возможно!

Ёлкин довольно крякнул.

– А на чём она у тебя работает?
– спросил он.

– Тут у меня схема такая, - оживился Генька.
– Ежели заливаешь её брагой и перегоняешь в самогон, получается прямой процесс - переносишься вперед. А ежели наоборот - самогон перегонять в первоначальную стадию браги, пойдет обратный процесс - возвращаешься назад. У меня там закрытая циркуляция.

– Гений Иванович, - обратился к умельцу до того молчавший и внимательно всё слушавший один из приглашённых башковитых, - вы не могли бы нам объяснить принцип работы вашей... так сказать... машины времени? Мы с коллегами вот уже несколько дней пытаемся разобраться в её схеме... и, простите, ничего не понимаем.

– А я и сам не понимаю, как она работает, - развёл руками Генька.
– Вот сюда заливаешь, вот тут открываешь, вот тут рвёшь рубильник на себя и - процесс пошел, как говорил наш «минеральный».

– Гений Иванович, - спросила Татьяна, - а в будущее вы когда-нибудь перемещались?

– Не-а, - почесал в затылке Генька.
– А чего там делать-то? Дорожает всё. Чёрт-те знает, какие цены будут годика через два. Я когда в девяносто третий гонял, глядь - водка копейки стоит по нашим-то ценам! Хотел взять ящик, так деньги тогда другие были. Облизнулся только.

– А чё это, Гений Иванович, имя-то у тебя такое?
– перешел на неофициальную часть беседы Борис Николаевич.
– И фамилия... Прозвище, что ли?

– Не-а, - снова осклабился Генька.
– Мы завсегда Безмозглыми были. Ну, папаше надоело это, он решил: пусть хоть один умный будет, в гениях походит. Вот и назвал меня.

В лаборатории на несколько минут воцарилось всеобщее веселье, постепенно сменившееся тишиной: заметили, что Борис Николаевич снова призадумался. Вдруг он резко поднял голову и торжественно обратился к Геньке:

– Значит так, Гений ты наш Иванович! Задание тебе такое будет: верни ты нашу страну... меня то есть, в... осень девяносто шестого года. Только раньше этого не надо! Это когда я, значит, из больницы вышел уже... и того, к делам приступил. Сможешь?

– Сбацаем, Борис Николаевич!
– совсем освоился Генька.

– Сколько времени тебе нужно на подготовку?

– А чего нам, хоть сейчас! Машина моя на ходу.

– Ну тогда не будем откладывать. Сегодня у нас воскресенье, давай-ка на завтра и назначим.

– Понедельник - день тяжелый, Борис Николаевич, - суеверно сказал Юнашев.
– Может, лучше во вторник?

– Ну ладно, в понедельник не надо, - согласился Ёлкин.
– Назначаю день: вторник... Какое число-то у нас будет?

– Двадцать пятое, Борис Николаевич, - подсказал Паутин.

– Значит, двадцать пятого августа, вторник... Стартуем, понимаешь!
– И Ёлкин победоносно глянул на окружающих, словно автором SОНЬКИ был он.

КТО НЕ ПЬЁТ ШАМПАНСКОЕ, ТОТ РИСКУЕТ

Весь понедельник команда Елкина готовила документы и ещё и ещё раз прорабатывала план развития страны с осени девяносто шестого. Основные этапы были намечены, учитывая все произошедшие за два года ошибки.

Борис Николаевич официально приступил к своим делам, но, конечно, ему было не до них. Он рассеянно смотрел поверх бумаг, принесённых ему для работы, и разрабатывал свою государственную глобальную мысль, застрявшую в его голове ещё в Завидове, едва ему доложили о машине времени. Мысль заключалась в том, чтобы перенестись в роковой для России семнадцатый год и всё переиграть там. Февральскую революцию можно оставить, но любыми путями остановить этот треклятый октябрьский переворот. Передушить всю шайку большевиков к чёртовой матери вместе с их главарём. У России должен быть другой путь.